Он провел священника внутрь затемненного помещения, где стоял сладкий запах лечебных трав, благовоний — и узнаваемый привкус болезни. На холщовом полу грудами валялись подушки, на алтаре горели свечи — но глухих богов смягчить не удавалось. Неподалеку от алтаря лежал Кринион. Его голова покоилась на подушке из багряного шелка. Он казался исхудавшим и неопрятным, а его тело покрывали свежие повязки. Над ним хлопотал Валтув. Лекарь промокал Криниону лоб полотенцем, уже промокшим от лихорадочной испарины. Валтув встревожено посмотрел на Пракстин-Тара и отошел в сторону.
— Это и есть твой священник? — спросил он.
— Мое имя Награ, — объявил искусник.
Подойдя к Криниону, он наклонился над ним, внимательно разглядывая его лицо и тело, а потом осторожно прикоснулся пальцем к нежной коже. Пракстин-Тар тихо приблизился. На лице Нагры он прочел искреннюю озабоченность.
— Он спит, но ему не лучше, — сказал Валтув. — Мне очень жаль, Пракстин-Тар, но я почти ничем не могу ему помочь.
— С каждым днем он все слабеет, — прошептал Пракстин-Тар. — Искусник, ты за него помолишься.
— Молитвами заражения не вылечить, — возразил Валтув. — Это могут сделать только покой и воля его собственного тела.
— Но он же поднимался! — запротестовал Пракстин-Тар. — Он разговаривал. Ты же сам это видел, Валтув. Он уже начинал выздоравливать.
Валтув был безжалостен:
— Нет, не начинал. Он очнулся от забытья, потому что рана на голове стала заживать. И она меня больше не тревожит. Его губят другие раны. — Лекарь осторожно провел рукой над телом Криниона. Под одеялом и повязками Кринион был обнажен. — Мне приходилось видеть подобные заражения. Посмотри, как лихорадка вцепилась в него!
— Почему он так спит? — спросил Награ.
— Из-за слабости. Тело борется за жизнь, но оно больно. — Валтув указал на множество ушибов на теле Криниона и на бесчисленные гноящиеся язвочки. — Видите это? Это грязь. Весь мусор и обломки от разлетевшейся катапульты. Все это теперь у него в теле. И я не могу это извлечь.
Пракстин— Тар схватил Нагру за руку.
— Лоррис и Прис должны тебя услышать! — приказал он. — Ты — искусник. Они не будут к тебе глухи. Ты должен заставить их, тебя выслушать.
Награ резко высвободил руку.
— Я богам не приказываю, военачальник, — сказал он. — И ты тоже.
Устыдившись, Пракстин-Тар отступил на шаг.
— Скажи им про моего сына! — взмолился он. — Скажи им, что он слишком юн, чтобы умирать. Скажи им, что он служит им, как служу им я сам.
— Служишь им! — возмущенно фыркнул Награ. — Само твое присутствие здесь их оскорбляет! Ты — злокачественная опухоль, Пракстин-Тар, ты — позор. А теперь уходи. — Отвернувшись от военачальника, он опустился на колени рядом с Кринионом. — И лекарь пусть тоже уйдет.
— Почему мне нельзя остаться и помолиться с тобой? — спросил Пракстин-Тар.
— Потому что ты мне здесь не нужен.
Награ закрыл глаза и начал молиться, на секунду разжав руки для того, чтобы взмахами выгнать военачальника и лекаря из шатра. Пракстин-Тар ушел с огромной неохотой. У выхода он секунду смотрел на молодого священника, убедился, что тот знает, что делает, а потом повернулся и ушел из шатра вместе с Валтувом. Выйдя наружу, лекарь высказался откровенно.
— Не тешься пустыми надеждами, — сказал он своему господину. — Ты молился со всем возможным усердием. Почему же ты думаешь, что слова священника будут услышаны скорее твоих?
— Потому что он священник. Он знает их лучше, чем я. Они ему ответят.
Валтув грустно улыбнулся.
— Может быть, они уже ответили, — предположил он. — Может быть, тебе просто не нравится их ответ.
Военачальник Рийна повернул лицо к солнцу. Он только теперь заметил, какой теплый день стоит. Решив не обращать внимания на слова лекаря, он сказал:
— Я иду в горы. Я хочу остаться один. Скажи искуснику, чтобы он нашел меня там, когда закончит. Я буду у скалы, которая похожа на череп. Ты знаешь это место.
Он зашагал прочь, но Валтув сказал ему вслед:
— Пракстин-Тар, неправильно, что ты себя не готовишь. Все люди умирают. Даже молодые.
Пракстин— Тар ушел, словно его и не слышал.
Военачальник провел день в горах, сидя на скале в форме черепа. Кругом было тихо. С высоты казалось, что его лагерь расползается по земле, как язва. Пракстин-Тар держал в руке палку и рассеянно крутил ее, время, от времени начиная тыкать ею в землю. В горах дул ветер. Издали донесся крик — возможно, снежного барса. Но Пракстин-Тару было не страшно. Он больше не молился: не хотел мешать работе искусника. Вместо этого он сидел, погрузившись в мрачное молчание, и смотрел на Фалиндар.
