К середине 1978 года подозреваемый член ИРА мог находиться под наблюдением мужчин или женщин из одного из трех отрядов 14-й роты, одного из четырех подразделений САС в Северной Ирландии, или семи армейских взводов ближнего наблюдения, «Бронзовой секции» Специальной патрульной группы, или одного из нескольких отрядов E4A. Хотя каждое из этих подразделений занимало свое место в официальных структурах полицейского и армейского командования, их использование часто зависело от сложных взаимоотношений, определяемых личностями различных руководителей служб безопасности. Были десятки людей, которые могли обратиться с просьбой об использовании специальных подразделений наблюдения, начиная от командира армейской бригады и заканчивая командующим сухопутными войсками, командиром полицейского подразделения или местным главой Специального отдела. Отношение этих людей различалось по совершенно произвольным и индивидуальным причинам: один член Специального отдела мог быть большим поклонником 14-й роты, но другой мог наложить вето на ее использование из-за неудачного опыта предыдущей операции.
Хотя армия помогала тренировать «Бронзовую секцию» и E4A, в первые годы их существования было мало совместных операций. Организация командования была сложной. Специальный отдел инициировал большинство операций по слежке, потому что у него было больше всего информаторов – людей, чьи наводки, скорее всего, привели бы к тщательному наблюдению за конкретным человеком. Наличие E4A очень помогло СО, но подразделение было явно слишком маленьким, чтобы проследить за всеми зацепками. Поэтому СО часто обращался за помощью к армейским подразделениям. Чаще всего они использовались по усмотрению КСВ и трех подчиненных ему командиров бригад, и, несмотря на то, что армия понимала качество источников СО, не всегда могла их щадить. У армии не было желания ставить под угрозу деятельность своих специальных подразделений, поскольку генерал-лейтенант Кризи, главнокомандующий, считал, что полиция не готова взять на себя многие из наиболее «мускулистых» аспектов борьбы с терроризмом. В КПО было очень мало офицеров с опытом тайных операций, и сохранялись привычные опасения, что организация покрывает лоялистских экстремистов.
В то время как некоторые начальники служб безопасности настаивали на том, что проблем нет, другие понимали, что запутанные договоренности об использовании подразделений наблюдения, хотя и объяснимые скоростью, с которой такие подразделения размножались, не могли продолжаться. Помощь уже была в пути от двух ключевых действующих лиц. Кеннет Ньюман преодолевал соперничество и плохую координацию между отделом уголовного розыска и Специальным отделом КПО путем создания региональных подразделений по борьбе с преступностью и разведке, системы с очевидным потенциалом для вовлечения в операции армии. В то же время бригадир Джеймс Гловер, офицер разведки Генерального штаба в Лондоне, предложивший усовершенствованные процедуры обмена разведывательными данными, понимал, что придется пожертвовать заинтересованностью армии в сохранении контроля над своими подразделениями наблюдения ради улучшения координации. Но в то время как эти два человека изо всех сил пытались заставить работать новые системы для тайных операций, они по–прежнему были ограничены, как и руководители служб безопасности до этого, так и продолжают оставаться с тех пор, постоянными обвинениями в сговоре между набранными на местах сотрудниками сил безопасности и протестантскими полувоенными группировками.
Неопределенность в отношении окончательной лояльности многих сотрудников КПО и бойцов Полка обороны Ольстера породила множество спекуляций об их причастности к террористическим группам и использовании этих групп разведывательными службами Ольстера. Эти утверждения основаны на том простом факте, что силы правопорядка в основном состоят из протестантской общины, которая считает себя в осаде, и подозрениях националистов и некоторых лейбористских левых в Великобритании в том, что связь между блюстителями закона и лоялистскими террористами была использована начальниками служб безопасности, терроризирующими республиканское движение с помощью политики убийств.
