— Мы все равно будем вместе, Черри и я, — твердо сказал Бенедикт. — Серена не из тех женщин, которые вмешиваются в дела мужа. Она не будет возражать, что я заведу любовницу.
— Как хорошо для вас, — процедила мисс Вон. — Может быть, я выйду замуж и возьму ее с собой, вашу маленькую любимицу. Скромный подарок для моего мужа.
Лицо Бенедиктa не изменилось, но она видела по его глазам, что он хотел бы убить ее.
— Вы не разлучите нас, мисс Вон. Она любит меня, и я люблю ее.
Козима открыла рот, чтобы закричать, затем зажмурилась. Крик ничего не изменит. Сказать правду, что она, мисс Вон, была его любовницей, добавит еще шипов к короне унижения, которую она уже носила. Это ничего не изменит: Бенедикт готов жениться на Серене, и Кози ничего не могла с этим поделать.
— Черри принадлежит мне, — сказал Бенедикт. — Вы этого не поймете, мисс Вон, но Черри нуждается во мне. Она из тех женщин, которым нравится принадлежать мужчине. Конечно, она сейчас несчастна, но, в конце концов, придет ко мне, что бы вы ни говорили. Я приказываю ей, а не вы; oна сделает так, как я хочу.
— Вы
Она отвернулась, чтобы сдержать слезы.
— Подозреваю, вы знаете, что ни одна другая женщина не будет мириться с вашими извращенными аппетитами, — сказала Кози ядовито. — Как вы думаете, леди Серена позволит вам использовать ее рот, как обычная проституткa? Конечно, кто мог вынести ваш вкус, кроме влюбленной женщины?
— Как вы смеете, — выдохнул он.
— Почему бы вам не пойти и не пососать ее пупок и посмотреть, что произойдет?
Бенедикт молча ел ее глазами.
— И вы думаете, что ее светлость когда-нибудь наденет это обтягивающее черное платье и позволит вам взять ее на полу гардеробной, как животное? Oчень сомневаюсь в этом.
Его рот стал пепельным.
— Она все вам рассказала, я вижу. Я просил ее не делать этого.
— Просил? Может быть, стоило приказать. Oна не посмеет не повиноваться ни одной из ваших команд. Вы ее так хорошо выдрессировали! — yлыбнулась Козима.
Не говоря ни слова, он оставил ее.
Козима стояла в центре комнаты, пока не услышала, как хлопнула входная дверь. Затем она утонула в слезах. Кози слепо побежала в свою комнату и сорвала платье.
Платье Серены.
— Собери все ее тряпки, — закричала она Норе. — Отправь их обратно этой черноволосой суке!
Герцог Келлинч опоздал на двадцать минут. Леди семейства Вон вышли в накидках: Элли была в алой. Козима и ее мать — в темно-синих. Нора была в черной, как крыло летучей мыши.
— Извините, я опоздал, дамы, — приветливо сказал Келлинч, когда лакей помогал им сесть в карету. —Должно быть, ужин не пошел впрок, но сейчас мне лучше. — Не беспокойся, мисс, — успокоил он Элли. — Они держат для нас занавес.
Поскольку герцог арендовал для вечера частную ложу, они были избавлены от необходимости входить в театр через переполненный главный вход. Вместо этого они вошли в театр через частную резиденцию по соседству. Леди Агату нужно было поднимать и спускать по лестнице, но она не возражала, и лакей Келлинчa заверил ее светлость, что она легка как перышко. Дамы вошли в частную комнату для отдыха, прикрепленную к ложе, сняли с себя плащи и нанесли последние штрихи на свои туалеты.
Герцог Келлинч не видел платье мисс Вон, пока она не вошла в ложу. Если бы yвидел раньше, почти наверняка приказал бы ей подняться наверх и переодеться. Однако было уже поздно. Он не был человеком, которoгo легко шокировать, но это было слишком даже для него.
— Бог на небесах, женщина! — воскликнул он. — Ты пытаешься меня убить?
Все еще стоя, Козима спокойно поправила юбку черного атласного платья.
— Что? — невинно спросила она.
— Кто-то умер? — спросила леди Агата в замешательстве. — Ты в трауре, дорогая?
— Нет, мама, — заверила ее Козима.
— Тебе нужен чертов муж! — сердито сказал Келлинч. — Кто-то, кто может запереть тебя и выбросить ключ. Ты неприлично выглядишь.
— Какой вы тиран, дядя Джимми, — фыркнула она. — Я начинаю думать, что ваша репутация распутника совершенно незаслужена.
Его светлость был не единственным, кто заметил наряд мисс Вон.
— О, боже! — воскликнула леди Далримпл, пытаясь нащупать лорнет. — Келлинч привел вульгарную вдову на спектакль!
У Миллисент, сидящей рядом, были оперные очки.
— Это мисс Вон.
Нынче вечером они были гостями мистера Фицвильяма. Священник потерял дар речи от неприличного наряда мисс Вон. Никогда в жизни он не видел ничего подобного. Очевидно, стиль принадлежал будуару, но в то же время у платья был мрачный цвет самого глубокого траура.
Леди Далримпл вырвала очки у дочери.
Черное платье довело до совершенства белую кожу мисс Вон, тесный корсет творил чудеса c стройной фигурой, но все это было очень...
— Возмутительно! — ахнула она.
