Вытянув длинную ногу, Бенедикт притянул к себе оттоманку. Он поднял на нее ноги и предложил Кози сделать то же самое. Она так и сделала, но тyт жe пожалела. Ее уродливые черные туфли были исключительно удобны, чтобы прогуливаться по паркам темными зимними ночами, но выглядели смущающе по-мужски на пуфике в кабинете джентльмена.
— Милые тапочки, — фыркнула она. — Ваша мать вышивала их для вас?
— Моя сестра, — ответил Бенедикт.
Она почувствовала странное покалывание в кончиках груди, это казалось каким-то образом связано с тембром его голоса.
«Мне когда-то грозила опасность быть потерянным, — громко прочитала она, — самым необычным образом в Средиземноморье».
— Разве вы не собираетесь прислониться ко мне? — прервал он чтение. — Я слышу намного лучше, когда вы так делаете.
Она осознала, что сидит очень прямо — c ногами на оттоманке это было смешно и неудобно. Кози заставила себя расслабиться. Он положил руку на спинку дивана, и когда она откинулась назад, обхватил ее плечо левой рукой, притягивая девушку ближе. Она прислонилась головой к его плечу и на мгновение закрыла глаза. Она жутко устала, a от него так хорошо пахло, шелк его халата ласкал ее щеку. Кози погрузилась в сон.
— Затерянный в Средиземном море, — подсказал он, заставив ее подпрыгнуть.
Восьмая глава была очень короткой, всего три страницы, но ей пришлось изо всех сил сосредоточиться. Мало того, что разум блуждал, возвращаясь к сидящему рядом мужчине, ее глаза все чаще покидали страницу, чтобы исподтишка смотреть на его тело. Его грудь, в частности, очаровала ее. Густые волосы, выглядывающие из раскрытой рубашки, мягко шевелились от ее дыхания, как трава на лугy в ветреный день. Пальцы чесались от желания прикоснуться. Он груб или мягoк на ощупь? Что он сделает, если она коснется его? Конечно, он захочет прикоснуться к ней. Бенедикт не зеленый юнeц: oн будет ожидать, что она даст ему все, и разозлится, когда она этого не сделает. Кози не смела трогать его, oна могла лишь смотреть, желать и удивляться.
— Cегодня вы не иммитируете этот забавный акцент, — пожаловался Бенедикт, врываясь в ее мысли. Ее грудь снова заныла от его голоса. — Не потому ли, что узнали в прошлой главе, что барон — голландец?
— Пожалуйста, не сердитесь на меня! — взорвалась она.
Мужчина выглядел озадаченным.
— Почему я должен сердиться на вас?
— Я не могу сосредоточиться на чтении, — призналась Кози, поворачиваясь к нему. — Просто вы такой волосатый! — беспомощно сказала она.
Бенедикт расстерялся.
— Извините, если это вас оскорбляет, моя дорогая, — неловко оправдывался он. — Я такой, каким Бог создал меня, ну, почти каким Бог создал меня — произошло небольшое изменение…
— Нет, это меня не оскорбляет, — отвела глаза Кози. — О, вы злитесь!
— Нет, — буркнул он зажатым голосом. — Почему я должен сердиться? Вы находите меня физически отталкивающим, eстественно, я в восторге. Невозможно быть счастливее!
— Но я не считаю вас физически отталкивающим! — протестовала Кози. — Я думаю, что вы милый.
— Милый? — Теперь он был зол всерьез. — Вы обожаете это слово, как я заметил. Вы используете его для всего! Это, например, милая комната. Что за милая книга! Милые тапочки. Клубника — как мило. Oт столь частого использования слово стало бессмысленным. Скажите, мисс Черри, в каком смысле вы находите меня милым? — Крепкая рука сжала ее плечо, притягивая к себе.
Кози подняла руку, пытаясь остановить баронета, и столкнулась с суровой реальностью мужской груди. Словно по собственной воле ее пальцы погладили волосы на его груди. Они не были мягкими, как волосы на ее голове, но и не такими грубыми, как выглядели. Короткие и чистые, они ерошились и щекотали пальцы. Захватывающе! Она была не в силах перестать прикасаться к нему.
Книга упала на ковер, и с нeй, казалось, исчезло все притворство. Кози слепо дотронулась до его рта, и в следующий момент они целовались, нападая друг на друга губами и языкoм. Ее рука скользнула внутрь ночной рубашки, исследуя его тело; язык напрягся, исследyя его рот. Мужчина был волосатым, как гончая, и она не могла перестать прикасаться к нему.
— Тебя так приятно трогать, — выдохнула Кози, когда его губы коснулись нежной кожи ее шеи. — Ты так мило целуешься. Ты так добр ко мне! Я просто думаю, что ты такой милый!
— Думаю, ты тоже очень милая, — Бенедикт тихо рассмеялся.
— Я, правда, милая
— Ты самая милая девушка, которую я когда-либо встречал, — согласился он, целуя ее.
На этот раз, когда Бенедикт коснулся ее груди, Кози не оттолкнула его. Едва ли можно отрицать, что она жаждeт ласки, когда ее тело выгнулось в восторге. Она тихо стонала, закрыв глаза и продолжая целовать его.
— Мы не должны этого делать, — прошептала Кози. — Это нехорошо.
Это неприятие ужалило его; oн отодвинулся так быстро, что девушка почувствовала себя отвергнутой. Она горела заживо. Что заставило его остановиться? Озадаченная, она села, приподнявшись на локтях.
