На какую-то секунду у Лёни появилось странное чувство, что он должен, нет, обязан забрать это дело себе, вместе с головой и бомжами. Но ни первое, ни вторые совершенно не вызывали в нем восторга и желания разобраться. Опыт подсказывал, что труп наверняка был результатом какой-нибудь бандитской разборки, и поэтому имел довольно неплохие шансы отправиться очередным глухарем на полки районного архива. И это только при том раскладе, если убийство действительно произошло на территории города. В противном, и, кстати, более вероятном, случае дело пришлось бы передать областным коллегам, что Григорий мог сделать с таким же успехом, как и он сам. Поэтому, сбросив с себя это неожиданное чувство долга, Воронцов ответил:
– На мне еще Колчаганов висит. – обратив внимание на язвительные нотки в Гришиной интонации, он решил не говорить про просьбу Марчука сходить к Кравцовой, чтобы ребята не подумали, что он теперь действительно решил переключиться с обыкновенных убийств на этот потусторонний бред. – Завтра опять адвокат припереться должен.
Яковлев махнул рукой, схватил сумку за ручки и кивнул уже к тому времени успокоившимся бомжам последовать за ним в кабинет.
Когда Леха и Сергей тоже удалились в коридоре, Лёня перевел взгляд на лейтенанта, сунул ему в карман наручники и улыбнулся:
– Ну что, пошли, за барабашками гоняться.
***
Квартира Нины Никифоровны располагалась почти за городом, у Рябовского шоссе, рядом с Похоровским кладбищем. Выйдя из машины и увидев на противоположной от дома стороне ряды крестов и памятников, выглядывающие из-за деревьев, Лёня представил себе, как бы он себя чувствовал здесь по ночам, и впервые осознал причину нервозности пожилой женщины.
Они поднялись на второй этаж и позвонили в дверь, обитую темно-коричневым дермантином. Через минуту из глубин квартиры послышалось шарканье шлепанец и недовольный голос:
– Чего надо?
Лёня и Миша переглянулись, и Воронцов пообещал самому себе по возвращении лично выкинуть все эти «барабашнутые» заявления в мусорное ведро и новых не принимать, даже если ему это прикажет сам министр внутренних дел.
– Мы из милиции.
– Я милицию не вызывала.
– Вы с заявлением приходили… насчет барабашки.
Старжевский тихо захихикал в воротник.
Дверные замки зашуршали, Воронцов уже хотел было войти внутрь, однако Кравцова открыла дверь только на ширину цепочки от шпингалета и подозрительно прищурилась:
– Документы покажи.
Лёня вытащил из кармана удостоверение и сунул его под нос вредно морщащейся старушке.
– Капитан… ага, Воронцов.
– Всё, убедились? Войти можно?
– Сейчас, подожди. – Нина Никифоровна исчезла в глубине квартиры и через минуту вновь появилась в коридоре с газетой в руках. Подойдя к проему, она внимательно посмотрела на Лёнину фотографию в печатном издании, а потом также внимательно сравнила схожесть копии с оригиналом. Только после этого у нее на лице нарисовалась относительно добрая улыбка, и Кравцова, наконец, открыла милиционерам проход в свои пенаты. Пенаты оказались бывшей коммуналкой, недавно переделанной под многокомнатную квартиру.
– Вот, – довольно произнесла Кравцова после того, как также внимательно проверила документы и у Михаила. – Нужно мне было к вашему начальнику сходить, так сразу примчались, голубчики.
Лёнино терпение постепенно начало подходить к краю.
– Так, гражданка Кравцова, вы обратились к нам за помощью – мы пришли. Показывайте вашего… нарушителя спокойствия.
Грозный вид Воронцова заставил старушку перейти на более уважительный тон.
– Это вы вовремя пришли, товарищ капитан. Он как раз к полудню начинает безобразничать. Чашки с серванта сносит, картины со стен скидывает, даже диван двигает. Зараза такая, совсем меня доконал! Но ничего, я тут у колдуньи одной была, она мне оберег сделала, он раньше по всей квартире бушевал, а теперь только на кухне безобразничает.
Лёня оглядел светлые, еще не успевшие испачкаться обои, и новый линолеум, которым были покрыт старый деревянный пол.
– Вы здесь недавно живете?
– Второй месяц пошел. Мне квартиру эту внук купил на шестидесятилетие. Он у меня риэлтором работает. – с гордостью подбоченилась Кравцова. – Прежний владелец умер, квартира бесхозная осталась, так Ромочка её на аукционе выкупил, ремонт сделал и мне подарил.
– А когда у вас барабашка проказничать начал? – спросил Миша, разглядывая оберег над закрытой дверью, ведущей на кухню.
– Так через неделю после того, как я въехала. Я сначала на трамвай грешила, но потом поняла, что тут что-то не так. Трамвай-то здесь каждый час проходит, а эта зараза только в двенадцать безобразия свои начинает, и до-полпервого.
Лёня тоже оглядел оберег над дверью, напомнивший ему фашистскую свастику, и повернулся к старушке:
– Нина Никифоровна, вы сейчас пройдете в гостиную с Мишей, а я посмотрю, что там творится.
