Кравцова посмотрела на капитана так благоговейно, словно тот в одиночку собрался отправиться на смертельную схватку со всей нечистью города. Старжевский подхватил её под локоть и повел в зал, при этом его лицо явно давало понять, что не так он себе представлял гонки за барабашками, и что вместо десяти минут наедине с вредной бабкой он лучше бы действительно отправился на войну с городской нечистью.
Но Лёня не собирался подвергать лейтенанта ненужному риску. Для начала нужно было лично оценить обстановку. Совершенно не представляя, что его может ждать внутри, Лёня приоткрыл дверь и заглянул на кухню.
Там все было в порядке. Под потолком не носились летающие тарелки, картины с пейзажами спокойно висели на стенах, мебель стояла на своих местах. Тишина и благодать. На табуретке у окошка, подперев одной рукой бородатый подбородок и с тоской смотря на заснеженную улицу, сидел приземистый старичок в старой фронтовой форме.
Лёня вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Недовольно нахмурившись, старичок обернулся на звук и потянулся к чашке, стоящей рядом на столе. Однако поняв, что его покой нарушила не хозяйка квартиры, он оставил чашку в покое и облегченно вздохнул:
– Неужели у неё наконец ума хватило кого-то полезного позвать.
Лёня прошел вглубь комнаты и сел на стул напротив дедушки. Честно говоря, барабашку он себе представлял немного иначе, старичок больше смахивал на домового, побывавшего в молодости на фронте.
– Здравствуйте. Меня Лёней зовут.
– Семен Иванович. – вздохнул дедушка.
– Что же это Вы, Семен Иванович, хозяйке жить мешаете? Чашками кидаетесь?
– А потому что ведьма она! – нахмурился старик. – И это не я, а она мне мешает! Я здесь раньше жил, потом на тот свет отошел. Cначала-то я всем там доволен был. С Лидочкой моей встретился, а она меня и спрашивает – а где кольцо твое, Сеня? Я глядь на руку – нет кольца обручального. Ну, я за первые девять дней, как положено, первую часть суда прошел и обратно вернулся, кольцо искать. Обещал, что до сороковки вернусь. Там порядок такой – после сорока дней на землю больше не отпускают. В общем, вернулся я, а тут эта. Всю квартиру с ног на голову поставила, ремонт затеяла. Искал я кольцо, искал – так и не нашел. А она стала по колдунам всяким ходить, чертовщину сюда натаскала. Вон, – Семен Иванович кивнул на дверь. – Гадость какую-то повесила, я теперь даже из кухни выйти не могу. А против чертовщины этой, что здесь теперь творится, никакие побрякушки не помогают. Мне самому здесь неуютно, но не могу я без кольца на тот свет вернуться, а по квартире ходить искать эта колдовская поделка мешает. Да еще и до сороковки два дня только осталось. А я здесь застрял, ни туда, ни сюда.
Теперь Лёне все стало ясно. Семен Иванович не был никаким барабашкой, а обычным покойником, таким же, как Рыбкин. Только вот в отличие от Рыбкиного, дедовский «тот свет» наверняка был местом приятным. И жена его там была. Только не увидев на пальце у мужа кольца, заподозрила, что тот в её отсутствие верность сохранить не смог. Поэтому пришлось ему обратно на поиски вернуться. И стариковские разговоры про высший суд Лёне тоже были знакомы – не зря же он столько эзотерической макулатуры в себя по ночам впихивал. По православному обычаю, все умершие души проходили на том свете через суд в три этапа, на третий, девятый и сороковой день. В это время решалось, каких дел человек при жизни наделал больше: хороших или не очень. Тем, кто был непослушным, как Рыбкин, грозило нечто ужасное – что именно, в книжках написано не было. В перерывах между заседаниями однако душам разрешалось возвращаться на землю, чтобы еще немного побыть с оставшимися близкими, или, как в случае с Семеном Ивановичем, забрать какие-нибудь забытые вещи. Только вот не все оставшиеся на земле люди были осведомлены о таких правилах и явлениях и поэтому часто, заметив после похорон или поминок пропажу какой-нибудь ценной вещи, грешили на нерадивых гостей и обвиняли их в воровстве.
Только одна вещь в рассказе Семена Ивановича Лёне все еще была непонятна:
– А что за чертовщина? В чем она себя проявляет?
– Так каждый полдень гудеть начинает, да так сильно, что аж мебель дрожит.
– Так это не Вы делаете?
Семен Иванович усмехнулся:
– Да помилуй, сынок, зачем мне это? Я вообще с самого начала войны не хотел, я даже по квартире гулял, только когда она на улицу уходила, чтоб лишний раз не напугать. Рассерчал я только, когда она меня на кухне заперла. Здесь-то кольца нет, я уже всё обыскал. Мне дальше надо, в гостиную. – дедушка посмотрел на Лёню грустными, полными надежды глазами. – Ты ведь мне поможешь, да? От тебя свет идет, сила хорошая над тобой опеку взяла, сильная.
Воронцов улыбнулся. Скажи Семен Иванович ему это месяц назад, когда он в кошмарах бегал от чайников и грецких орехов, капитан послал бы его куда подальше вместе с этой силой.
