— Правильно, — улыбнулся Платон. — А теперь я тебе расскажу всю свою схемку. Мы с тобой вчера не накрутили стоимость, а легализовали эту картину в глазах коллекционеров. Они поверили, что Климт действительно когда-то написал еще одну Адель. Только не золотую, а серебряную. Как только ты якобы купил эту картину, разочарованные коллекционеры разбрелись по гостиничным номерам и оттуда начали звонить нашему уважаемому Чумному Доктору с просьбами помочь перекупить картину у тебя. Он, конечно, отказал им. Но в глазах закона, Мамик, картина пока еще подделка. Для того, чтобы она стала подлинником, наш уважаемый Чумной Доктор и его друзья, среди которых очень много известных арт-дилеров, должны провести экспертизу. И вот здесь начинается самое интересное. Потому что есть два варианта развития событий. Первый вариант: ты оставляешь меня в покое навсегда. Сам отмываешь свои деньги. Продаешь мне половину моей галереи и уходишь в закат. Тогда я рассказываю своим друзьям, что ты приличный человек. Они платят мне за картину дешевле на пару десятков миллионов евро, чем на торгах. И держат картину у себя много лет. Или до тех пор, пока не умрут все наследники Климта. Или пока они не разорятся. Или еще что-то, вариантов много. После этого доказывают, что это подлинник. За это мы с тобой сейчас и получаем деньги, — он постучал по сумке, которая стояла возле Мамикона. — Это такой долгосрочный вклад: европейцы в целом и венецианцы в особенности умеют делать долгосрочные вклады. Некоторые шедевры таким образом пролежали в запасе не одну сотню лет. И все довольны. Или…
— А вот это «или» особенно интересно, — осклабился Мамикон.
— Не так, как первый вариант, но тоже занимательно, — вздохнул Платон. — Прямо сейчас наш друг из «Интерпола» арестовывает тебя за продажу и покупку фальшивки.
— Но ее нарисовал ты, — возмутился Мамикон.
— А ты можешь доказать? — улыбнулся Платон.
— Могу, — не уступил ему Мамикон. — Вот сидит девушка-натурщица, — он ткнул пальцем в Надю.
— Господи! — побледнела она. — Значит, мне не показалось? Это…я?
Платон молча улыбнулся и одной рукой прижал ее к себе.
— Во-первых, это недоказуемо даже при фотографическом сходстве, — возразил Платон. — Знаешь, сколько есть женщин внешне похожих на Мону Лизу? Так что они претендуют на то, чтобы считаться натурщицами Леонардо да Винчи? Ты, Мамикон, якобы купил картину при большом скоплении свидетелей. По документам ты ее официальный владелец. А сертификата подлинности у тебя нет, Мамик. И получить его неоткуда. В мире арт-дилеров ты чужой. Никто не станет с тобой связываться. Зато очень легко доказать, что ты пытался продать фальшивку и еще и не уплатил налоги. По европейскому законодательству всё это потянет на дикий срок. Отмывание бабок, коррупция и подделка шедевров. Сколько это примерно, Лоренцо? — обратился он к мужику в черном пиджаке.
— Лет на двадцать, как минимум, плюс многомиллионные штрафы, — пожал плечами тот.
— Ты не просчитал третий вариант, мальчик. Эх, богема! — вздохнул Мамикон, наклонился к Платону и доверительно прошептал: — Я вас пэрэрежу всех, как баранов. Ты на кого хвост поднял, ишак? — прорычал он.
«Племянники» Мамикона восприняли его слова как сигнал к действию и снова бросились к столу. Лоренцо встал, одновременно выхватывая пистолет из-под пиджака. Чумной Доктор вскочил на ноги, опрокинув стул. Надя завизжала при виде оружия. Платон бросился к Наде, закрывая ее собой. И вдруг Соломоновна, которая до этого спокойно и с аппетитом ела, схватила со стола вазу с цветами, грохнула ее об пол и заорала:
— А ну ша! Все закройте рот с той стороны!
Мужчины от неожиданности замерли, глядя на нее. Соломоновна бросилась к племянникам Мамикона, схватила двоих из них за шиворот и оттолкнула от стола. Потом повернулась к Лоренцо, подняла указательный палец и сказала по-русски:
— А ну убрал пушку, босяк! Прекрати меня нервничать. А то сейчас прямо в задницу затолкаю, — она энергично помахала рукой в области своего массивного зада.
Лоренцо понял язык жестов и опустил пистолет. Вокруг них столпились официанты и посетители с телефонами. Соломоновна помахала руками и сказала на ломаном английском:
— Эврыбады фак ю и гоу эвэй отседа к чертовой бабушке строевым шагом! Андэрстэнд, поцоватые?
Официанты и туристы оказались лингвистически одаренными и поспешили разойтись.
— Все тихо! Чапай думает! Сделайте мене вид, шёбы я вас долго искала,
