— За тем, шо ты вся плоская, как селедка. У тебя ж не разберешься, где спереди, а где сзади. Шоб мущинки понимали: там, хде бхошка, там перёд.
Теперь нитку жемчуга на шею, черные колготки, черные туфли на «шпильках» и вполне себе вечерний вариант. Волосы я просто распустила по плечам. Нет, нехорошо. Фен нужен, но некогда. Я заплела волосы в косу и перекинула ее на грудь. Там, где коса, там перёд. Взяла сумку и зашла в комнату сына.
— Сыночек, хочешь поехать со мной на выставку?
— Нет, мам, спасибо. Хочу отдохнуть сегодня.
— Тебе не болят спина и ножки после занятий боксом?
— Нет, но устал, да, — Серёжа продолжал увлеченно рисовать на планшете.
— Ну хорошо. Тогда пойду.
Я повернулась, чтобы выйти, но сын окликнул меня:
— Мам!
— Что, дорогой?
— Ты очень красивая!
— Спасибо, мой хороший!
Улыбаясь, я накинула полушубок и спустилась вниз, держа наготове ключи от машины. Но вспомнила, что машина осталась возле галереи. Пришлось вызывать такси.
Черт, как же неудобно было идти до машины по снегу на шпильках! Давно я не жертвовала удобством ради красоты. Но теперь придется вспомнить это давно забытое замужней женщиной умение держать себя в форме.
Я успела приехать до сбора гостей. Платон командовал рабочими, которые перевешивали картины так и эдак. Мы быстро выстроили экспозицию и начали проверять светильники, вмонтированные в стены возле каждой картины.
— Как же в мире всё неоднозначно, — Платон задумчиво щелкал кнопкой, переключая свет с обычного на ультрафиолетовый. — Вы только посмотрите, Надя. При обычном свете видна только часть картины. При ультрафиолете проступает скрытый смысл. Выходит, что истины и нет. Истина видна с разных ракурсов, а значит, она у каждого своя. Поэтому меняя спектр света, каждый видит то, что хочет.
Как же он прав! До сегодняшнего дня я тоже видела свою жизнь и отношения мужа с сыном совсем в другом свете. А Платон сегодня словно включил ультрафиолетовый режим, и в другом спектре я вдруг видела скрытую истину. Кто же думал, что и на нашей с Димой картине есть второй слой?
Среди гостей я чувствовала себя неуютно. Мне хотелось спрятаться. Немыслимые наряды, почти обнаженные женские тела, несмотря на февральский холод. Замысловатые украшения, которые я видела только по телевизору. Богема — яркая, необузданная, непримиримая. Мой строгий и якобы приличный костюмчик казался одежками Золушки до того, как она поехала на бал.
Я тихо спряталась в углу. Но меня настиг мужичина лет пятидесяти с очень знакомым лицом. Пока он рассыпался в комплиментах лично мне и выставке, я вспомнила, где видела это лицо: в списке «Форбс». Где-то поближе к верху. Иначе я бы не запомнила его. Олигарх регулярно мелькал на сайтах сплетен в обнимку с красотками на палубе своей яхты.
— Наденька, раскройте мне тайну: кто этот художник? — доверительно прошептал он, беря меня под локоть. — Клянусь, что никому не расскажу!
— Не знаю, честно, — пожала плечами я.
— Не может быть! Вы же готовили выставку, видели документы. Кто-то же вел переговоры с художником.
— Владелец галереи Платон, — я попыталась осторожно изъять локоть из его рук.
— В долгу не останусь, — локтю не повезло, олигарх вцепился в него еще крепче. — Обожаю баловать красивых женщин. Особенно, когда есть за что. Моя благодарность будет ограничена только вашей фантазией.
Вот черт! Как же мне от него избавиться? Спасение пришло, откуда не ждали. В зал зашел Мамикон и сразу направился в нашу с олигархом сторону.
— Вай! Банк-джан, ты зачем вцепился в мою помощницу? — грозно нахмурился он. — Дай девушке свободу! — он решительно оттер от меня олигарха.
— Ну ты и хитер! — рассмеялся олигарх. — Скажи мне: как получается, что когда в наших кругах появляется новая красотка, она непременно оказывается твоей? За тобой не угонишься!
— Это потому, что у тебя яхта сильно длинный, — объяснил Мамикон. — А у меня лодочка маленький такой, живенький. Ты пока свою громадину развернёшь, я уже сзади — оп! И зайду! Поняль, да? Не поняль? Меняй причал, дорогой! Пей, кушай, на искусство смотри, Титаник-джан. А нам с Наденькой некогда, — он взял меня под руку и увлек на середину зала.
— Спасибо вам! — выдохнула я.
— Маму его яхты я в заднице швартоваль! Простите за грубость, Наденька!
— Ничего, — рассмеялась я.
— Людей много здесь. Это хорошо. Сейчас свои кошельки пооткрывают, сильно радоваться будем, кайфовать потом будем, — он, хитро прищурясь, оглядел гостей. — А дядя Мамикон всегда говорил… — он внезапно замолчал, глядя куда-то мне за спину, выпустил мою руку, открыл рот и выдохнул: — Вай! Вай! Плохо мне, вай! Сердце что-то схватило! Это что «Девятый вал» Айвазовского в подлиннике?
— В чем дело? — я обернулась и поняла, почему у нервного кавказского мужчины перехватило дыхание.
На меня, как величественный корабль, плыла Соломоновна. В ярко-бирюзовом, длинном и абсолютно обтягивающем платье с огромным декольте, под которым сильно штормило от неровной ходьбы на высоких каблуках грудь шестого размера.
