Платон выпил его, не чувствуя вкуса. Он, как сумасшедший, работал до утра. И когда серый утренний зимний свет проник в мастерскую, Платон отошел к противоположной стене огромной мастерской, сел на пол и прислонился к стене, глядя на картину.
У него получилось. Теперь можно умирать. Или до конца жизни ничего больше не писать. Ничего прекраснее этого уже не будет. Главная картина жизни была закончена за полночи. Если бы ему кто-то такое рассказал, он бы не поверил. Он и сейчас не верил, что эта красота — его творение. Платон встал, раскрыл стоящую в углу черную ширму и закрыл картину. Накрывать холстом нельзя, краска еще не высохла. Но показывать ее миру он был не готов. Нет! Еще не время! Пусть пока побудет за ширмой. Платон зевнул, устало потер глаза, лег на кушетку возле окна и заснул.
Его разбудила Надя. Осторожно поглаживая по плечу, она шептала:
— Платон, проснитесь! Завтрак готов.
Платон вскочил на ноги так резко, что она вздрогнула и отшатнулась.
— Извините, не хотел вас напугать.
— Да ничего. Это вы из-за меня спали здесь, на узкой кушетке и без одеяла? — она всплеснула руками.
— Нет, — улыбнулся он. — Когда работаю допоздна, всегда здесь засыпаю. Не волнуйтесь.
Платон быстро принял душ, переоделся и вышел на кухню. Сережа уже завтракал, глядя в планшет. Надя поставила перед Платоном дымящуюся яичницу, тост с сыром и кофе.
— Рай, просто рай! — Платон отхлебнул кофе.
Надя присела на краешек стула, глотнула кофе, сжимая керамическую кружку обеими руками, и осторожно сказала:
— Сереженька, мы тебя сейчас отвезем в школу по дороге на работу. Я твои вещи возьму с собой. А потом мы вернемся домой.
Сережа перестал жевать и с тоской посмотрел на нее. Платон поспешно вмешался в беседу:
— Это совсем необязательно. Оставайтесь, пожалуйста, столько, сколько хотите.
— Мам? — умоляющим тоном прошептал Сережа.
— Сынок, это неудобно.
— Ну только на один день! Один! — Сережа поднял указательный палец.
— Милый, папа будет волноваться. Нам нужно вернуться.
— Извините, что вмешиваюсь, но мне кажется, что не нужно, — заметил Платон.
— Я очень признательна вам за помощь, — Надя поставила кружку на стол и сложила ладони лодочкой в благодарном жесте. — Но так нельзя. Мы обязаны вернуться. Поверьте!
Платон проглотил горький ком разочарования. Они сейчас уйдут. И дом снова замрет. И дело не в картошке. А в том, что давно ему не было так хорошо от чужого присутствия. Он был замкнутым по натуре. Не любил чужаков в доме. Но Надя не была чужой. И ее сын тоже.
— Ну, если вы настаиваете, — разочаровано протянул Платон.
Внезапно он заметил, что Сережа, озабоченно морща лоб, рассматривает какие-то рисунки на планшете. И ему явно не нравится то, что он видит.
— А можно мне тоже посмотреть? — попросил Платон.
— Да. Только не смейтесь, ладно? Они не получились. Что-то не то. Никак не пойму что.
— Почему я должен смеяться? — пожал плечами Платон и взял протянутый мальчиком планшет.
Там были наброски. И на всех был Ведьмак. На коне, возле костра, сжимая меч в бою с чудовищем. Рисунки были поразительно взрослые. Рука уверенная, штрих размашистый и нервный. Но не хватало элементарного умения. Если бы Платон в одиннадцать лет умел так рисовать, то, возможно, его жизнь сложилась бы совсем по-другому.
— Ну как? — тихо спросила Надя.
Вытянув шею, она внимательно следила за тем, как Платон листает наброски.
— Слушайте, это поразительно! Я тоже люблю Ведьмака, — искренне восхитился Платон.
Неудивительно, что мальчик так зациклен именно на этом персонаже из книг фэнтези, игр и фильмов. Мутант-одиночка, не похожий на других. Проклятый с детства своим уродством и той силой, которую это уродство принесло.
— Сергей, ты позволишь пару замечаний? — Платон встал, открыл ящик стола, достал оттуда карандаш и листы бумаги.
— Конечно! Буду очень рад, — Сережа подвинулся к нему.
— Только без обид, ладно? — предупредил Платон. — Если критика тебя раздражает, просто скажи и я замолчу.
— Нет-нет! Я правда хочу! — горячо возразил Сережа. — Мне нужно знать правду. И нужно учиться. Понимаю.
— Садись рядом, кое-что покажу, — Платон протянул ему карандаш.
Сережа взял карандаш. Платон положил руку на его пальцы, сжимающие карандаш.
— Можно?
— Да, — кивнул Сережа.
— Отлично! Смотри: линии контура должны быть четче. От их ширины зависит перспектива, потому что они создают тень. А тень в живописи — это всегда впечатление, которое рисунок производит на зрителя.
Серёжа внимательно следил за тем, как его собственные руки под чутким руководством Платона вырисовывают линии. Он даже дыхание задержал. И когда на листе возникло лицо Ведьмака с грозным внимательны взглядом, он не удержался и воскликнул:
— Бомбически!
Платон рассмеялся.
— Очень красиво! — восхитилась Надя.
— Видишь, Сергей, как он изменился? У тебя он немного сомневающийся. А у нас с тобой уверенный в себе. А всего-то нужно было закончить пару линий, заштриховать их и сделать тень.
— Жаль, что в жизни так нельзя: заштриховать, чтобы быть уверенной в себе, — тихо произнесла Надя.
