Рука Платона замерла. Как просто она это сказала! И сколько тайной боли скрывалось за этой простотой! Удивительно! Как при такой жизни с неандертальцем в ней не погибли тонкость, чуткость, умение ухватить суть. Люди годами учатся тому, что у нее есть от природы. Он представил ее рядом с этим гопником и пальцы задрожали. Даже мерзко думать о том, что этот неандерталец может к ней прикасаться.
— У меня так не получится, — печально констатировал Сережа.
— Еще как получится! — успокоил его Платон. — А знаешь почему Ведьмак стал таким?
— Потому что он воин, — пожал плечами Сережа. — Магия, знания, опыт в бою.
— Нет, Сергей. Он не боялся смотреть в глаза чудовищ. Наши страхи, наши «не хочу» — это чудовища. И если смотреть им прямо в глаза, они отступают.
— Знаю, — тихо сказал Сережа. — Я посмотрел в глаза папе. И он отступил.
Надя выронила керамическую кружку. Раздался звон. Осколки разлетелись во всей кухне.
— Пойду одеваться, — Серёжа встал и вышел из кухни.
Надя присела на корточки, собирая осколки. Волосы упали на лицо. Платон не видел ее глаза. Да и не нужно было. Ее плечи вздрагивали, а тонкие пальцы дрожали. Он присел на корточки рядом с ней, осторожно взял ее за руку и прошептал:
— Дети всегда все утрируют. Тем более, Сергей с его явно очень богатым воображением. Не переживайте. Конечно, у него конфликт с отцом, но уверен, что он просто сейчас злится. А потом успокоится и не вспомнит даже, что сравнил отца с чудовищем.
Платон врал, пытаясь успокоить Надю. В глубине души он понимал, что чувствует Сергей. Сам в свое время считал своего отца монстром. Правда, мысли свои не озвучивал. Во всяком случае, в одиннадцать лет.
— Вы не понимаете, — всхлипнула Надя и подняла на него полные слез глаза. — Это не Дима чудовище. Это — я.
— Ну что вы, Наденька! — улыбнулся Платон и хотел добавить, что она больше похожа на фею, но постеснялся.
— Это я, я, я — чудовище! — она села на пол и закрыла руками лицо.
— Я, — повторяла она, рыдая.
Платон осторожно погладил ее по плечу. Она не сопротивлялась. Не пыталась скинуть его руку. Он подал ей бумажное полотенце. Она сжала его в руке, но слезы не вытерла, продолжая рыдать. Платон не выдержал, сел рядом с ней на пол и обхватил ее двумя руками.
— Не все так страшно. Не верю я вам. Вы не можете быть монстром.
— Вы не знаете ничего, — упрямо повторяла она.
— Так расскажите, — предложил он.
Она вдруг отстранилась, выскользнула из его объятий и встала. Открыла кран, умылась и вытерла лицо бумажным полотенцем.
— Как-нибудь в другой раз. Это слишком долго и слишком больно. Мы и так перешли все границы приличий, ворвавшись в ваш дом и в вашу жизнь.
— Это как раз тот случай, когда город сдался без боя, — Платон встал. — Жители сами открыли ворота и горячо приветствовали победителей.
— И вопили: «Смерть иноземным захватчикам!» — сквозь слезы печально улыбнулась Надя и помахала руками, как крыльями, изображая ворона из старого фильма «Город мастеров», который хрипло каркая, произносил эту фразу.
— Нет, — рассмеялся Платон. — Они кричали: «Слава иноземным воинам, детям Прометея, что несут огонь и свет в наш город, покрытый тьмой!»
Надя
Мы отвезли Сережу в школу. Потом Платон подкинул меня до дома.
— Надя, вы уверены, что вам стоит туда возвращаться? — спросил он перед тем, как я вышла из машины.
— Да, Платон. Это моя жизнь. Плохая или хорошая, но моя, понимаете?
Он молча кивнул.
Я понимала, что чувствует Сереженька. И мне не хотелось домой. Наверное, в первый раз в жизни. Но еще больше мне не хотелось стать обузой для тех, кто искренне пытался помочь. Дима в гневе страшен. Да, телохранители генерала осадили его один раз. Но я же знаю своего мужа. Он так не сдастся. Дима просто оказался не готов. А в следующий раз он явится к Соломоновне с пацанами. И будет бойня. А если я еще останусь у Платона, то мне даже страшно подумать, что с ним сотворит мой муж.
Нет, я все должна сделать сама. Медленно и постепенно, чтобы никто не пострадал.
С замиранием сердца я зашла в прихожую. Прошла в спальню, краем глаза заметила, что Дима сидит в кухне и пьет чай. Увидев меня, он встал и пошел за мной. Все его лицо было покрыто ссадинами. На скуле расцвел багрово-фиолетовым цветом здоровенный синяк.
— Явилась, — он не спросил, а констатировал факт. — Ребёнок где?
— В школе, — я открыла дверь шкафа и спряталась за ней, переодеваясь в халат.
Дима так рванул дверцу шкафа, что чуть не сорвал с петель Я вздрогнула и непроизвольно закрыла руками грудь, стоя перед ним в белье. Дима внимательно оглядел меня и заявил:
— Значит, так, на работу ты больше не пойдешь. Я так решил.
— Дима, не начинай этот разговор заново. С работы не уйду, — я накинула халат и отправилась в ванную.
Хотела было закрыть за собой дверь, но он подставил ногу.
— А чего ты не спрашиваешь, кто меня расписал, как бог черепаху? Тебя это не колышет, нет?
— Мне жаль. Но ты сам виноват.
