— Опа! Вот как ты заговорила. Осмелела, да? Или оборзела? Ты что думаешь: мне шавки генеральские один раз шайбу расписали, так я стреманусь? Да мне по барабану! Просто обидно, Надюха, что ты мне всю жизнь переломала, а теперь еще и физиономию.
— Дима, дай дверь закрыть. Мне нужно помыться и ехать на работу.
Он ногой открыл дверь, схватил меня на руки, донес до кровати и усадил на нее.
— Сказал: не пойдешь. И твоя подружка тебе не поможет. Я просто не был готов. А в следующий раз брякну пацанам. Так мы еще посмотрим, кто кого лучше распишет. Так что не рыпайся.
— Не понимаю: чем тебе так моя работа мешает, Дима?
— Да не гони! — он согнул ногу в колене и поставил на кровать рядом с мной так, чтобы я не могла встать. — Ты ж у меня не дурочка с переулочка. Все ты понимаешь! Только в искусстве ничего не сечешь. Поэтому работать там можешь только давалкой. Думаешь, я позволю себя позорить?
— Ах давалкой? — я попыталась встать и хлопнула его по ноге, но он надавил мне на плечи, усаживая обратно. — Не ты ли мне говорил, что я плоха в сексе? Что я больше тебя не завожу? А если так, то и других не завожу тоже. Так чего же ты так испугался, Дима?
Он растерялся, во все глаза глядя на меня. Словно я табуретка, которая внезапно заговорила.
— Ну, чего же ты молчишь, Дима? Объясни! Потому что вы, мужчины, так гордитесь своей логикой! А в твоих словах логики ноль.
Дима неожиданно засмеялся, убрал ногу с кровати и сел рядом со мной.
— Ловко ты, — хмыкнул он и вдруг обнял меня.
Я дернула плечом, сбрасывая его руку.
— Надюха… ты…
— Не трогай меня, Дима! — перебила его я и вскочила с кровати. — Не прикасайся. Иначе сейчас закричу! Хватит! — из моего горла вырвался такой громкий крик, что я сама растерялась.
Дима примирительно поднял руки и сказал:
— Чего ты орешь?
— Я еще не так заору! Хватит, сказала. Всё! Ты больше не поднимешь на меня руку. Никогда! Слышишь? Никогда!
— Сорян. Слушай, давай обнулимся. Мы чего-то оба оборзели, Надюха. Реально пургу гоним.
Что? Он извиняется? Или мне это послышалась? Нет, определенно нет. Вон какое лицо виноватое. И вся его быковатость внезапно куда-то делась. Нормальный, обычный и даже странно спокойный Дима сидел передо мной на кровати.
И внезапно я поняла, в чем дело. Раньше он думал, что я никому, кроме него, не нужна. Поэтому позволял себе все, понимая, что его благоверная никуда уже не денется. А теперь понял, что его жена нравится мужчинам. Более того, внезапно осознал, что я чего-то стою, если меня могут пригласить работать в престижной галерее. В этот момент я готова была поклясться, что в его глазах мелькнуло уважение, которое почему-то исчезло много лет назад.
Значит, не нужно было столько лет терпеть и соглашаться? Нужно было на него орать, как Адель? Она вот орет и слова ему сказать не дает. И Дима это терпит. А я ведь даже и не пыталась никогда. Почему же любовница моего мужа поняла это, а я за столько лет нет? Или это потому, что фсбешники Соломоновны его припугнули? Да нет, вряд ли. Хотя мозги, конечно, малость вправили. Они это умеют. Просто Дима понял, что его клуша тоже чего-то стоит, раз ее хотят другие мужчины.
А я совершила огромную ошибку, что за столько лет так и не поняла, вернее, не изучила своего мужа. А ведь не зря говорят, что нужно вместе пуд соли съесть. А еще пройти огонь, воду и медные трубы. Огонь с водой мы преодолели. Соли тоже наелись. Испытание славой, то есть, медными трубами, не прошли. Вернее, Дима не прошел. Сломался на том, что его жена может его в чем-то превосходить. Сильные стороны мужа я знаю наперечет. А вот его слабости нет, как оказалось.
И мне, по сути, нужно было не бегать за ним, а наоборот, общаться с другими мужчинами. Просто общаться, чисто по-дружески. Диме этого хватило бы, чтобы допридумать остальное. Нужно было через силу и через «не хочу» ухаживать за собой. Права была Соломоновна, когда порезала на кусочки мои старые джинсы и свитер. Только откуда на это всё силы взять? Особенно, когда Дима меня не хотел и от этого у меня всё время была депрессия? А еще когда сутками напролет только и думаешь о больном сыночке?
Дима встал, осторожно привлек меня к себе и прошептал на ухо:
— Я и забыл, какая ты у меня.
— Какая?
— Ну такая четкая вся, ладненькая. Надюх, ну ты ж меня не вини. Бытовуха — она же заедает, согласен. А тут я на тебя посмотрел, а ты в платьице такая вся красотулька. И мужики на тебя смотрят, аж шары выкатили. Ну я и психанул, что ты для меня так не старалась.
— Дима, я для тебя живу. Для тебя и для Сережи.
