— Бабло творчески стричь? — сухо осведомился Платон.
— И бабло тоже. Ты, Платон, руками рисуешь на бумаге, а я кровью на сердце. Может, я тоже там Надю давно нарисовал? — Мамикон похлопал себя по груди.
Платон встал, положил руки в карманы и задумчиво прошелся пару раз по мастерской. Сел на кушетку и сказал:
— Давай заключим сделку, Мамик. Ты отступаешься от Нади до торгов в Венеции. Не подходишь к ней, не звонишь, никуда не тащишь. Не устраиваешь армянское «Поле чудес» с суперпризами. А после торгов делай, что хочешь. Если она выберет тебя — значит, так тому и быть. А если меня, тогда не обижайся, — он подошел к Мамикону и протянул ему руку.
— Идет, — кивнул Мамикон и пожал ему руку. — Ладно, засиделся я с тобой. Дела не ждут. Да и племянники мои, наверное, для снеговика уже весь снег в округе загребли. Наш дорогой гидрометцентр инфаркт получит. Они снег обещали. А армяне уже и снег из России вывезли. Не провожай. Дорогу найду, дверь захлопну.
Платон сел в кресло и улыбнулся. Вот ты и попался в ловушку. Черта с два ты получишь Надю. Ни до аукциона, ни после него. Не факт, что она согласится быть с ним, с Платоном. Но и с тобой, Мамик, она не будет точно.
Надя
Мы вернулись в Москву вечером. Уставший Сережа сразу пошел спать. Я насыпала в ванну большую горсть морской соли и долго лежала в горячей воде. Казалось, липкие взгляды Мамикона намертво приклеились к моей коже. И очень хотелось вытравить их морской солью. Спала плохо. Скверное предчувствие скребло по сердцу костистой лапой. И оно меня не обмануло.
Дима вернулся рано утром. Я как раз забылась тяжёлым сном. Он сел на кровать, разбудил меня и спокойно сказал:
— Надюха, нужно поговорить.
— Сейчас, только умоюсь, — мне нужно было выиграть время.
Интуиция шептала, что разговор будет ужасным. Я наскоро умылась, заварила себе растворимый кофе, сыпанула туда аж три ложки сахара, чтобы успокоиться и проснуться. Наспех сделала несколько глотков. На негнущихся ногах вернулась в спальню. Села на кровать.
— Надюш, послушай, — Дима погладил меня по волосам и положил руку на колено. — У нас с тобой в последнее время малость наладилось после всех тёрок, что были. Поэтому давай всё сделаем без кипеша. Хочу, чтобы всё было правильно. Понимаешь? — он замолчал, глубоко вздохнул, набирая воздух в легкие, и выпалил:
— Я от тебя ухожу к другой женщине. У меня там будет ребёнок.
Я опустила руку вниз и вцепилась в кровать так, чтобы он не видел. Держаться! Ты знала. Ты была готова. Без истерик!
— Я хочу этого ребёнка вырастить с нуля. Сама знаешь, почему.
Я не удержалась. Слезы хлынули из глаз.
— Не плачь, не нужно, Надюха, — Дима обнял меня одной рукой. — Серегу я заберу с собой.
— Что? Что ты сказал, Дима? — я повернулась и сбросила его руку с плеча. — Нет! Ты этого не сделаешь. Ты не можешь!
Я давно была готова к тому, что он уйдет. Но рассчитывала на то, что он захочет начать с нуля в новой семье. И Сережа останется со мной. Мы будем жить вдвоем в нашей квартире. Для Сережи так будет даже лучше. А я… мне всегда хорошо то, что хорошо моему сыночку.
— Зачем новой жене такие сложности, Дима? А тебе зачем всё это? Я давно чувствовала, что ты мне изменяешь. Просто старалась об этом не думать. Но… — я опустила голову на руки и замолчала, потому что дыхание просто перехватило от боли.
— Ты знала? — удивился он.
— Не знала точно, но догадывалась. Женская интуиция. Мы маткой чуем другую бабу.
— Почему же тогда молчала и не предъявляла?
— А ты бы признался?
— Нет, — ответил он. — Ты права, Надюха. До последнего бы бился и падал на мороз. Типа это не я. Из уважения к тебе. Если мы живем вместе и не разбегаемся, то нельзя колоться.
— Интересные у тебя, Дима, представления об уважении.
— Послушай, — он встал и взял меня за плечи. — Смотри на меня. Подними голову.
Я медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза., которые еще недавно были самыми родными и любимыми. А сейчас хотелось вцепиться в них ногтями.
— Ты же знаешь, что не можешь растить пацана. Тем более, что у него возраст сейчас такой. Вон и мне уже по харе съездил. За дело, базара нет. Но после этого я понял, что не зря его прессовал. Правильный пацан получился. Меня тоже всегда учили: «За друга — рви, за девушку — бей, за мать — казни». И мне удалось вложить это в его башку.
Мне хотелось крикнуть:
— Господи, остановись, Дима! Ты ничего не понял! Это не твоя приблатненная мудрость. Это его другой человек научил!
Но я прикусила язык. Когда-нибудь ты все узнаешь, Дима. Но не сейчас! Любое из этих слов может навредить нам с Сережей. Если муж узнает, что я провела ночь в доме другого мужчины, сына я не увижу никогда.
