— Короче, Надюш, я его забираю с собой. За тем бейбиком буду следить с самого рождения. И Серегу тоже растить. Дуры вы, бабы. Все дуры. Даже если умные. Не знаю, кто звездел, что бабы созданы для воспитания детей. Не умеете вы за ними приглядывать. А ты, Надюха, можешь приходить, когда захочешь. Стоять между вами не буду. Конечно, если все сделаешь правильно. А если кипеш поднимешь, то сына тебе не видать. Сама понимаешь, что сделают органы опеки, когда узнают, что из-за тебя Серега — калека.
Я зажала рот обеими руками, чтобы не закричать, и сползла на ковер. Прислонилась спиной к кровати.
— Ну не начинай ты! Так и знал! — Дима с досадой хлопнул себя по колену. — Ёшкин кот!
Я лихорадочно думала, что ему сказать. Мысли метались в голове, как сумасшедшие. Соберись, истеричка проклятая! Соберись, черт бы тебя побрал! Озарение пришло внезапно, как молния.
— Дима, послушай меня… ты… прав, — ни одна фраза никогда не давалась мне с таким трудом.
Я ее не произнесла. Я ее выродила в муках. Вместе с кровью вытолкнула из себя. А та кровь, что осталась в венах, превратилась в горькую отраву. Потому что я поняла, что нужно хитрить. Впервые в жизни хитрить. Никогда этого не умела. А сейчас научусь. Всё, что угодно буду делать. Врать, изворачиваться, ползти из последних сил, обдирая ногти. Если Дима захочет, чтобы я ему ноги целовала, буду целовать. Если скажет по морозу голой пройти до Магадана — пройду. И не сдохну. Не могу сдохнуть. Не имею права! Пусть в меня плюют — всё равно. Пусть презирают — мне безразлично. Больше ничего не важно. Сыночек мой, не отдам тебя! Не отдам!
Дима удивленно посмотрел на меня.
— Я — плохая мать. Знаю. И Сереженьке, конечно, с тобой будет лучше.
— Надюха, ты… ай, молодца! Вот не ожидал. В натуре, — Дима опустился рядом со мной на ковер и обнял меня.
Меня передёрнуло от отвращения. Даже прикосновения Мамикона показались не такими противными.
— Только одна просьба у меня, — я схватила его за руки и заглянула в глаза. — Не забирай его сейчас, ладно? Мы через шесть дней вылетаем с Сережей в Венецию.
— Чё? Какая, в устрицу, Венеция?
— Подожди! Не кричи! Это деловая поездка. Мы едем с Платоном и с… Мамиконом. Твои партнёром. Он ведь тебе помог, да?
— Ну да. Ты же знаешь.
— Так вот это очень важная поездка. Особенно для Мамикона. Там состоятся закрытые торги. Речь идет об очень больших деньгах. Если Мамикон заработает, то и тебе будет хорошо. Правда ведь?
— Так-то да. Базара нет. Но почему ты мне не рассказала?
— Не успела я, Дим. Мне Платон вчера только сказал. А после этого ты сразу меня потащил в ресторан на ужин. И еще и уехал потом. Ну когда мне было говорить, если ты в этот момент спешил на самолет и думал только о делах?
— Ладно, засчитано, — согласился он.
— Я обещала Сереже повезти его в Венецию. Он очень хочет поехать. Ты же понимаешь, что будет сложно ему объяснить, что он должен жить с чужой женщиной. Это будет ужасным стрессом для него. Дай мне время, Дима, молю тебя! Ты сам сказал, что нужно все сделать правильно. А это самое главное: чтобы наш с тобой сынок не получил из-за этого душевную травму. В Венеции я его медленно подготовлю. И тогда ты… ты его заберешь.
Эта фраза «ты его заберёшь» — маленькая смерть. Каждый раз произнося это, я умираю. Господи, сделай так, чтобы у меня не остановилось сердце! Иначе мой сын останется совсем один с этим страшным человеком, которого я так любила.
— Ну ты меня удивила, Надюха, — присвистнул Дима. — Я думал, что ты мне такую истерику закатишь! А ты вот как просекла тему. Если так, я тебе слова не скажу поперек. Когда хочешь, приходи, бери Серегу, гуляй, сиди с ним, сюда привози. Кстати, насчет квартиры. Продадим ее, деньги — напополам, всё по чесноку. Снимем тебе хорошую квартиру. Это будет за мой счет. Я оплачу твою аренду. А ты деньги держи. Не трать.
Я опустила голову. Только бог знает, как я сдержалась. Наверное, сейчас могла бы его убить. Какая мелочность! Да, я не работала последние несколько лет. Но я же лечила сына, занималась им, тащила на себе весь дом. И до этого работала в ателье. И тоже вносила свою копейку. Почему же он решил, что правильно поделить квартиру? Столько лет я не замечала этой мелочности. Хотя… все эти разговоры о том, что мне ничего не принадлежит. Что я хлопаю дверью холодильника, который не покупала — это и есть мелочная натура. А я просто любила своего мужа. Поэтому не обращала внимания. Кроме того, все мои мысли были заняты Сереженькой. И теперь, когда сыну стало легче и он превратился в моего защитника, я поняла, с кем жила все эти годы. Жаль, что прозрение случилось так поздно.
Я подняла глаза вверх и мысленно спросила:
