— Па-да-жжи, шкильда, не гони волну! Это еще не шторм. Я знаю, к кому бечь впереди тротуара. К армянскому Кутуньо.
— Ничего ты не знаешь, Виолочка. Не могу я к нему обратиться.
Я рассказала ей все: и про поездку в Сочи, и про Димона, и про Адель.
Соломоновна хваталась за голову, кричала, плакала и нервно подбрасывала грудь, ухватившись за нее обеими руками. Когда я замолчала, она сказала:
— Так, я знаю, шо делать. Давай мне телефон Мамикона. Ты к нему обратиться не можешь, а я таки да. Ты помнишь, за шо я тебе сказала среди там, на выставке? Если он тебе не нужен, так его возьму я.
— Но… — я осеклась.
Как мне сказать Виоле, что если Мамикон запал на меня, то, возможно, не захочет быть с ней? Но она сразу поняла, о чем речь, и усмехнулась:
— Ха! Я тебя умоляю! Скажи мне, шо делает голодный человек, когда у него на глазах съели всю жареную курвицу? Так я имею тебе сказать: он грызет косточки. Так было с тобой и со мной. Потому что на меня он сразу сделал стойку, как борзая собака на кролика, но я ему дала понять, шо у меня сейчас кто-то другой танцует с серьёзными намерениями. И шо ему оставалось делать? Только упасть на твои кости. И на этих костях с тобой он таки строил из себя агицен паровоз, то есть, очень важного человека, который что-то имеет решать. А у меня будет, как шмындрик, то есть, маленький такой поц. Я ему покажу такой заманухис, — она снова подбросила грудь, — то есть выгодное предложение, шо он глазами упадет на пол. У него через меня сложится впечатление по всему телу. Так шо давай мне его номер телефона. Этот Кутуньо из Еревана имеет такие концы, шо твоему босяку эти концы пригодятся при заказе гроба. Буду лечить твою жизнь, шобы разным желающим у штанах не нашлось больше места среди тебя делать гармидер, то есть, бардак. А я тебе завсегда говорила, шо твой муж — это такой босяк, шо если бы его папа увидел заранее, шо вырастет, то он бы кончил на стенку, а мама на всякий случай все равно сбегала бы на аборт.
— Виолочка, я так боюсь, что он у меня заберет ребёнка! Я с ума сойду!
— Мурмулэточка моя, даже не думай за это! И для того, чтобы сойти с ума, можно было придумать что-то дешевле, чем ходить взамужи. Не делай мне здесь мадам Каренину и не беги впереди паровоза. Шо ты его слушаешь? Он может забрать у тебя ребёнка? Он может забрать только вчерашний снег. И цурэс, то есть, неприятности на свою голову. Я ему такое сделаю, шо он будет бежать и кричать: «Мама-мамочка, роди меня обратно!»
Она позвонила Мамикону.
— Соломоновна… — начала было я.
— Ша! Закрой рот с той стороны! — решительно заткнула меня Виола. — Дай мне ему рассказать, шобы он сделал себе мнение.
Она немного подождала.
— Так, он не отвечает. Ничего. Я ему потом дозвонюсь. Пусть еще немножко походит живой.
— Я тогда поеду, Виолочка. Нужно Платону дать мой загранпаспорт и документы Сережи.
— Ехай, моя рыба золотая! — Соломоновна обняла меня и прижала к груди. — Усё будет самый цимес! Это я тебе говорю! — она подняла указательный палец.
Платон
Надя приехала на работу после полудня. Заплаканная, растерянная, бледная. Долго извинялась за опоздание, глядя в другую сторону. Ее губы дрожали. Платон понял, что ей очень плохо.
— Вот все документы, которые вы просили, — она протянула ему пластиковую папку.
Платон хотел ее взять, но Надя разжала пальцы и папка упала на пол.
— Простите меня, — она присела на корточки.
Но Платон опередил ее и присел на корточки на несколько секунд раньше. Они одновременно схватились за папку. Надя подняла на него глаза, и Платон ужаснулся. В ее взгляде было столько боли, что он вообще не понял, как она приехала на работу.
— Надя, вам нужна помощь, — он не спросил, а констатировал факт.
— Спасибо, справлюсь.
— Послушайте, — он осторожно взял ее за тонкую кисть. — Иногда человеку нужна помощь. Не нужно этого стесняться.
— Я не стесняюсь. Просто и так слишком много людей живут моими проблемами. Не хочу больше никого беспокоить, — она села за компьютер и дала понять, что разговор окончен.
Платон зашел в кабинет. В кармане пиджака зазвонил телефон. На экране высветилось имя его бывшей жены. Платон удивленно поднял бровь и ответил на звонок.
— Надя на работе? — спросила Адель.
— Тебе какая разница? — удивился Платон.
— Она была у меня сейчас. Муж с ней разводится.
— Твой любовник, то есть? — уточнил Платон. — И он, конечно, уходит от нее к тебе?
— В этом ты весь, Платон. Не ужаснулся: «Боже мой, как это?» Ничего не спросил. Но сразу поставил свою обидку на первое место. Да, мой любовник и по совместительству муж Нади разводится с ней. Он хочет забрать у нее ребенка.
Платон побледнел.
— Зачем ему это нужно?
— Потому что она, по его мнению, виновата в болезни этого самого ребёнка. Поэтому Димон не хочет мальчика с ней оставлять. Она сейчас у меня была. И у нее случился нервный срыв. С глюками. Я очень испугалась. Не похожа она на человека с тонкой душевной организацией и видениями.
— Ты ее не знаешь, Адель.
