С первым милиция худо-бедно, но справилась, хотя и не до конца — мы с Саней успели-таки просочиться сквозь жиденькие кордоны людей в форме и слились с подгоняемой ими массой болельщиков. Лёха и Костик сумели это сделать чуть раньше. Я видел, как они махали нам руками из движущейся толпы, а затем скрылись за бетонной стеной верхнего выхода.
Мы с Саней догнали их только на подтрибунной лестнице.
А потом нас всё-таки «заловили».
Возле ворот дежурили два десятка милиционеров и выдёргивали из толпы всех «подозрительных». Мы в эту категорию попадали почти стопроцентно — помятый вид, «следы насилия на лице» и разорванная одежда заставили бы напрячься любого, а не только милицию.
Спустя десяток-другой секунд нас затолкали в какую-то комнату, видимо, «опорный пункт» и, пригрозив, чтобы не смели ничего тут ломать, отправились выявлять других «хулиганов и дебоширов».
Вместе с нами товарищи в форме задержали и какую-то вызывающего вида девицу в фиолетовой куртке и с такого же цвета волосами, собранными в причёску «удар молнии».
— Вот, блин, как чувствовала, не надо на мясо идти! — сплюнула она на пол, когда милиционеры ушли.
— Э! А я тебя знаю. Ты из конюшни, — внезапно заметил Костик.
— И чё?!
— У тебя Марго погоняло.
— Не погоняло, а имя, — обиделась дама…
Это весьма содержательный разговор прервал скрип открываемой двери. В помещение вошёл капитан милиции.
— Вы кто такие? — обвёл он нас недоуменным взглядом.
Быстрее всех сориентировалась Марго:
— Да там милиция людей ногами пинает. Мы пришли заявление написать.
— Что?! — казалось, милиционера сейчас хватит кондратий. — А ну, вон отсюда! И чтобы духу от вас тут не было!
Его пожелание мы выполнили с максимально возможной скоростью. Уже через пару секунд нашего духа в опорном пункте действительно не осталось.
— Спасибо! — успел крикнуть Саня юркнувшей на боковую лестницу девушке.
— Не за что! — донеслось с галереи первого яруса.
Мы за Марго не пошли — направились к центральным воротам.
Так было и ближе, и безопаснее.
— Гляди! Скорая, — указал направо Шпанов.
Я развернулся.
Возле соседнего выхода действительно стояла «Скорая помощь».
Что там произошло, было не разглядеть — машину закрывали ряды оцепления.
Внутри у меня внезапно похолодело.
Неужели мой план провалился?!
Неужели кто-то погиб?
Ведь давки же не было…
Или была?..
Ответов на эти вопросы я получить не мог.
Мог только надеяться…
Сидеть на скамейке было довольно холодно. Но я продолжал сидеть, словно от этого и вправду зависела чья-то жизнь. То же самое происходило в среду, на стадионе. Хотя тогда морозило больше, а сейчас всего минус два. Но всё равно — холодно. А на душе кошки скребут. Потому что — мог, но не сделал.
Вчера в «Вечёрке» вышла такая же, как в другом прошлом, заметка о «несчастном случае в Лужниках и пострадавших болельщиках», и в этот же день по институту поползли слухи о приключившейся на стадионе трагедии. Давка всё-таки состоялась, только теперь она усугубилась массовой дракой, зачинщиком которой стал я. Пусть и с благими намерениями, но ведь любому известно, какую дорогу они устилают.
Сколько погибло, никто точно не знал, но сходились в одном — всё из-за драки между фанатами, и если бы не побоище на трибунах, никто бы не пострадал…
Блажен, кто верует.
Дурак, кто пытается плыть против течения.
Но самое тяжкое — неизвестность. Где именно произошла давка, когда, отчего, кто виноват? Даже те, кто был на том матче, не могли ничего рассказать. Ни я, ни Саня, ни Лёха, ни Костик — ничего толком не видели и не знали, хотя и являлись — в глазах однокурсников — прямыми свидетелями.
И вот теперь — прямо ирония судьбы какая-то — я сижу на той же скамейке, на которой меня поджидали — сначала Лена, а потом Жанна — и думаю, какой же я, в сущности, идиот. Решил, что раз обладаю знанием будущего, то практически всемогущ, а в итоге… сперва пролюбил собственную судьбу, а затем и чужие…
— Здорово! Ты что здесь делаешь?
Я поднял глаза.
Передо мной стоял капитан Кривошапкин.
— Сижу.
— Почему не в бильярдной?
— Не хочется.
— А прошлый раз почему не пришёл?
— Учился, — пожал я плечами.
— А ну-ка… подвинься.
Кривошапкин поставил на землю портфель и уселся на лавочку рядом со мной.
— Давай. Рассказывай.
— О чём? — я, как мог, изобразил удивление, однако Павел на него не купился.
— О чём хочешь. Желательно, обо всём.
Я глубоко вздохнул.
Нет, от него не отделаешься, поэтому… может, и впрямь… всё рассказать…
— Понимаешь… я в среду был на футболе.
Кривошапкин молчал.
— Спартак-Хаарлем. Потом была драка, и я в ней участвовал…
Я покосился на Павла.
Тот с задумчивым видом смотрел куда-то вдаль.
— Нет. Не так. Я не просто участвовал. Я эту драку и начал.
Сказал и тоже умолк.
Кривошапкин отреагировал лишь секунд через двадцать.
— Забавно, — он вдруг поёжился и запахнул ворот плаща. — Я только вчера разговаривал со Смирновым. Как раз о том матче.
Я резко развернулся к Павлу.
— Сколько?!
— Что сколько? — не понял он.
— Сколько погибло?
Павел прикрыл глаза.
