Краб протянул руку к биомеханическому устройству, и скафандр набросился на него, словно осьминог, обматывая антикомпрессионными жильными щупальцами. Затем в ход пошли мягкие мышцы и хитин, образовав саму ткань скафандра с защитными пластинами панциря. Свободным осталось только лицо Краба, все остальное скрылось под ровным слоем искусственной биоткани.
— Краб, ты как? — спросила Рипли.
— Норма, — ответил сапер, похожий на пятнистую мумию. — Катетер сработал.
— Не жмет кольчужка?
— Норма. Дышу пока.
— Как управление?
— Ощущаю, — буркнул Краб вместо уставного ответа “норма”.
По мышечному слою и суставам каркаса пробежала судорога — это сапер вошел в режим управления.
Теперь он ощущал аппарат, словно собственное тело, и мог управлять им, как мышцами ног и рук. Краб сделал несколько шагов, поприседал, попрыгал. Рипли внимательно следила за каждым его движением. Я тоже — мне хотелось получше рассмотреть новую модель гарпунного карабина, прицепленного к каркасу.
— Сойдет. — Краб кивнул. — Но кормить технику надо лучше, а то медленно просыпается.
Похоже, несмотря на это замечание, он остался доволен. Рипли шлепнула его по плечу, и Краб легко, как гимнаст, спустился по лесенке на песок.
Мы с Пасом взяли кассеты с “рассолом”, а Рипли прихватила шлем. Краб ждал нас у кромки воды. Я заметил, как в районе его поясницы пульсирует мышечный слой. Жаберные крышки на ребрах тоже затрепетали — аппарат беспокоился из-за отсутствия привычной среды.
— Как ты? — спросила Рипли.
— Живой. Но желательно ускорить процесс.
— Шлем! — коротко приказала Рипли, протянув мне прозрачную полусферу.
Лобовое окно шлема представляло собой толстую хитиновую линзу для компенсации искажений зрения после того, как полусферу заполнит “рассол”. Я надел “горшок” Крабу на голову, шлем проснулся и врос в скафандр выпущенными когтями.
Все. С этой секунды необходимо было действовать очень быстро и очень точно, поскольку воздуха внутри шлема не хватит и на пару вдохов, а жабры начнут работать только в воде.
Я достал из кассеты картридж с “рассолом” и приставил к соску в спине Краба. Скафандр выпустил хоботок и начал толчками высасывать жидкость из картриджа. Едва один опустел, я придвинул следующий, затем еще и еще. С каждым глотком уровень голубоватой жидкости внутри шлема поднимался — сначала она дошла Крабу до подбородка, затем до носа, затем до бровей. Последний глоток залил скафандр до отказа. Именно несжимаемый “рассол” противостоял чудовищному давлению океанских глубин, не давая воде проломить хитин шлема.
— Пас! — на всякий случай окликнул я приятеля.
Мы подхватили Краба под мышки и держали, пока он не перестал дергаться в судорогах от заполнившей легкие жидкости.
Наконец он поднял большой палец, что означало: “Норма”. С залитой глоткой говорить он мог только жестами Языка Охотников. Тут же к нам подскочил Куст, подвесил спереди к каркасу ящик с саперными принадлежностями и подтолкнул Краба в спину. Тот сделал несколько быстрых шагов и плюхнулся в воду.
Около двадцати секунд Краб не показывался, видимо, лежал на грунте, давая жабрам пропитаться водой. Затем из моря поднялся выставленный вверх большой палец. Раньше, у дайверов, еще до войны, это жест означал не "норма", а "всплытие", а "норму" обозначали пальцами, замкнутыми в кольцо, типа "о'кей". Но у охотников другая специфика, там в перчатках пальцы кренделями не особо скрутишь, поэтому система жестов была основательно пересмотрена еще Вершинским, когда он готовил свой знаменитый штурм бездны. Мне показалось, что Пас рядом со мной вздохнул с облегчением. Гравилетчик вышел из воды и улегся в тень под брюхом своей машины.
— Расчет работу закончил! — доложил я.
— “Банки” за собой приберите, — напомнила Рипли. — И давайте быстрее наверх. Куст, готовь ложные цели!
Мы с Пасом сложили пустые картриджи обратно в кассету и поднялись по лесенке на крышу амфибии. Рипли к этому времени уже достала три газовых аппарата. Именно с такими мы уходили в глубину на учениях. После двух лет тренировки облачиться в такой костюм — проще простого. Раздеваешься до плавок, влезаешь в силиконовый комбинезон, застегиваешься от пуза до шеи, цепляешь на бедра пояс с грузом, а на запястье “глубинный мозг”. Затем берешь шлем под мышку и ранец с дыхательными кассетами на плечо.
— Готов! — первым доложил Пас, косясь на почти голую Рипли.
Я чуть замешкался — ранец зацепился за пояс.
— Готов! — мне удалось рывком высвободить кассету.
— Тогда вперед! — Рипли тоже закинула на плечо свой ранец и первой спустилась к морю.
У меня сердце начало молотить, как мотор на холостых оборотах, Пас тоже нервничал — бледнел на глазах.
Куст выдал нам набрюшные сумки, в каждой из которых было по пять буйков.
— Знаете, как включать? — спросил он.
— Нет, — ответил я.
— Выдергиваете чеку возле донышка, затем отмыкаете гидрофон.
— Ясно.
— Готовы? — оглядела нас Рипли.
— Так точно! — хором ответили мы с Пасом.
— На связь в активном режиме не выходить, — напомнила она и перешла на общение жестами.
Ладонь вниз вдоль лица — “надеть шлемы”.
