– Я обязательно придумаю, как все исправить. Все еще будет хорошо. – Кого она пытается убедить? Джейка или саму себя? Да и какая разница? И зачем вытирать катящиеся по щекам слезы, раз ее здесь все равно никто не видит?
– Почему ты плачешь?
Подняв глаза, она увидела замершего в дверях Ванса Ваверли.
– Все в порядке, – сказала Шарли, да и что ей еще оставалось?
– Сидишь одна в темноте, прижимая к груди сына, и плачешь. Что-то явно не в порядке. – Придвинувшись чуть ближе, он посмотрел ей прямо в глаза. – Я должен кое-что знать. Ты шпион, Шарли?
– Нет, – ответила она тихо, легонько поглаживая Джейка и безуспешно пытаясь стереть все еще катящиеся по щекам слезы.
Вот и все. У нее больше нет возможности признаться. Она уже не может прийти и все ему рассказать, потому что он и так что-то узнал, а теперь разглядывает ее как незнакомку. Шарли вздохнула. Что ж, по большому счету, он действительно ничего о ней не знает.
Подойдя еще ближе, Ванс, все так же глядя ей прямо в глаза, опустился перед ней на корточки:
– Что происходит? Что ты так старательно пытаешься от меня утаить?
– Не знаю, поверишь ты или нет, но я действительно собиралась все тебе рассказать, но сперва мне нужно было увидеться с малышом. Собраться с мыслями и расставить приоритеты, и лишь затем идти к тебе.
– Я тебе верю, – кивнул Ванс. – И раз я здесь, можешь начинать говорить.
Но она лишь головой покачала:
– Я не знаю, как начать.
– Тогда предлагаю положить Джейка в кроватку и пойти прогуляться.
Шарли вздохнула. Время прогулок прошло. Как же быстро все изменилось до неузнаваемости… И как же не просто жить во лжи, но и правду сказать не проще. Ладно, главное начать, а потом она наконец-то снова сможет дышать полной грудью.
Поднявшись, она поцеловала сына и бережно уложила его в кроватку.
– Это долгая история, – объявила она, снова поворачиваясь к Вансу.
Они пошли в парк. Переполненный туристами в жаркий летний день Центральный парк находился достаточно далеко от «Ваверли», чтобы все сказанное осталось между ними. Купив им обоим воды и вафель, Ванс усадил Шарли на скамейку в тени деревьев.
Разумеется, когда она решила устроить себе «перерыв», Ванс пошел за ней. Сгорая от злости и подозрений, он следовал за ней по коридорам «Ваверли», чувствуя себя каким-то третьесортным детективом и совершенно не представляя, что рассчитывает обнаружить, но уж точно не ждал, что она станет плакать, прижимая к груди спящего сына. Как начальника его по-прежнему переполняли злость и подозрения, но тут в нем сразу же проснулся не равнодушный к ней мужчина. И этот мужчина почувствовал… тревогу.
– Рассказывай. Я хочу знать все.
Коротко рассмеявшись, она открыла бутылку и глотнула воды.
– Я не знаю, с чего начать, – вздохнула она, скрестив ноги.
– Ладно. Тогда ответь: это ты утром пыталась получить доступ к архивам?
Голубые глаза стали огромными.
– Черт.
– Видимо, это означает «да». Айтишники сообщили охране, что кто-то пытался взломать систему безопасности, но я все же надеялся, что это не ты.
Черт. Он же готов был ручаться, что она невинна. Отвратительное чувство. Но неужели она настолько хорошая актриса? Или есть какое-то другое объяснение? Пристально вглядываясь в Шарли, он пытался как-то сопоставить новые данные с той женщиной, с которой он успел познакомиться за последние недели и понять, кто же она такая на самом деле.
А потом вспомнил, как она плакала в темноте, прижимая к груди сына, не зная, что Ванс за ней наблюдает. Тогда еще она не знала, что попалась, значит, слезы все же были настоящими. Ладно, теперь осталось выяснить, что еще было настоящим.
– Я не смогла, – продолжила она наконец. – Пыталась, но не смогла. Открыла архив и сразу же закрыла. Не смогла украсть у «Ваверли». У тебя.
– Рад это слышать. – И он действительно был рад. – А теперь, может, все же расскажешь, зачем тебе вообще понадобилось что-то красть? – Он уже даже не пытался скрывать свою злость. – Почему ты все время так нервничала? Зачем тебе понадобилось что-то красть, если ты этого не хотела?
Начав говорить, Шарли уже не могла остановиться. За недели молчания в ней столько всего накопилось, что теперь, когда она все-таки решилась, слова полились нескончаемым потоком. Ванс же не стал ее прерывать и молча слушал, с огромным трудом сдерживая клокочущую внутри ярость.
А когда она наконец-то выговорилась, он вскочил с места, отошел на пару шагов от скамейки и обернулся, пристально разглядывая Шарли.
– Ты злишься, – вздохнула она.
– Метко подмечено.
Он со всей силы швырнул почти полную бутылку в ближайший контейнер, но легче не стало.
– Черт, Шарли.
– Я бы не стала этого делать. – Поднявшись, она ухватила его за руку. – Я хочу, чтобы ты это знал. Я бы никогда не предала «Ваверли». Я никогда бы так не поступила с аукционом. И с тобой.
– Думаешь, я поэтому злюсь?
– А разве нет?
Стоило ему посмотреть в полные боли и грусти голубые глаза, как ярость вспыхнула в нем с новой силой:
– Черт, каким же ублюдком ты должна меня считать.
– Не говори так.
