— Товарищ командир дивизии! — прокричал с мостика сигнальщик. — Эсминец под флагом наркома выходит из гавани.
— Есть! — отозвался Плетнев. — Товарищ помощник командира, действуйте.
— Кругом! — скомандовал Клест.
И обе шеренги повернулись лицом к борту. И снова наступила тишина.
Ветром корабли развернуло в строй уступа. На полубаках и вдоль всего борта стояли ровные ряды белых фуражек и черных бушлатов. Флагман уже вышел из-за форта и шел, прямой и неторопливый.
Один за другим свистели захождение «Блюхер» и «Лассаль». Напротив на подводных лодках тоже звучали свистки и командиры брали под козырек. Пора было отдавать приветствие и «Бауману».
— Разрешите? — спросил Рыбин.
— Давайте, — отвечал Плетнев.
Рыбин поднял руку к фуражке, и сразу же на мостике вахтенный командир дал длинный свисток. И такой же длинной трелью отвечал уже поравнявшийся с «Бауманом» флагман.
На крыле его мостика стояла группа людей, и один из них был нарком. Хотелось бы знать: который именно? Хотелось, чтобы он обратил внимание на то, как превосходно выглядел эсминец «Бауман».
И командир Рыбин порадовался, что нарком проходит с правого борта. Конечно, «Бауман» не виноват в том, что «Наташа» испоганила ему левый, а все-таки было бы неприятно.
Пройдя строй кораблей, флагман должен был подойти к борту линкора «Октябрь», подать сходню и высадить командование. А при сегодняшнем ветре и течении это следовало делать у левого кормового среза. И, главное, без всякого шика — с малого хода.
Командир дивизии нахмурился. Флагманом командует совсем молодой Гришка Яхонтов. Что, если забудет, как он его учил, и сгоряча чего-нибудь не сообразит?
Клест тоже был неспокоен. В это утро его одолевали мелочи, и он не успел проверить радиорубку. И всё казалось ему неладным, особенно хозяйственная часть.
Старший механик Овчинников, напротив, был настроен благодушно. Сегодня он встречал наркома двенадцатый раз, и его турбовоздушный насос работал как миленький.
И так же хорошо себя чувствовал комиссар Лунин. За всеми мелочами он видел главнейшее: отличное общее состояние корабля и веселые лица стоящих в строю.
Словом, всё происходило именно так, как должно было происходить. И наверху, на перекрытии мостика, один из кинооператоров, нагнувшись навстречу Петру, медленно вертел ручку своей камеры.
Наконец с мостика флагмана донеслись два коротких свистка.
— Отбой! — приказал Плетнев.
Рыбин опустил руку, и вахтенный командир «Баумана» ответил такими же короткими свистками. Парадная встреча закончилась.
— Командир, — сказал Плетнев, — имей в виду: снимемся минут через десять, пятнадцать. — Потер подбородок и добавил: — Распускай команду. — А потом повернулся ко мне: — Пойдем, связист, на мостик.
И мы пошли на мостик смотреть, как Гришка Яхонтов на флагмане будет подходить к борту линкора. И увидели, как он, широко развернувшись, уверенно, не спеша подошел в точности куда полагалось.
Плетнев опустил бинокль только тогда, когда на грот-мачту линкора пополз новенький, ярко-красный на сером небе флаг с синими жезлами наркома.
— Всё в порядке, связист. Сейчас нам сигнал будет.
Действительно, почти сразу же за флагом на нижнем рее развернулись наши позывные и с ними короткий сигнал.
Миноносец всей тяжестью падал на волну. Зарывался в пену и кренился набок. Потом, выпрямившись, снова шел вверх и снова падал. С размаху хлестали крупные брызги, и встречный ветер был невыносим.
Сравнительно спокойно было только за прикрытием у рулевого. Там мы и стояли. Клест, оставшийся на мостике за командира корабля, флагманский штурман Василевский и я.
В широких стеклах, поднимаясь и опадая, шло навстречу свинцовое, с белыми прожилками море. С правого борта на голом камне стоял маяк, и по носу сквозь дымку на горизонте поднимались две вершины гористого острова. Разговаривать не хотелось.
Наконец сквозь внезапный прорыв в тучах вспыхнуло солнце, и сразу стало легче. Василевский взглянул на шедший слева линкор «Октябрь» и сказал:
— Вот что снять надо. Где операторы?
На темно-сером фоне сверкающий свежевымытым бортом, разбрасывающий радужную пену, равнодушный к волне, огромный корабль был великолепен. Но Клест пожал плечами:
— Не выйдет. Операторы ублевались.
Он был не прав. Один оператор действительно вышел из строя. Но другого я только что сам видел в кают-компании веселым и даже пьющим чай.
— Внизу! — сказал я в переговорную трубу. — Кого-нибудь из кинооператоров просят на мостик.
Клест проявлял излишнюю на службе желчность, и его следовало пристыдить.
— Есть! — ответила труба.
Но кинооператор не явился. И вскоре потухло солнце.
— Не вышло, товарищ флаг-связист! — усмехнулся Клест.
— Не вышло, — согласился я и по лицу Клеста увидел, что мое спокойствие ему не понравилось.
Еще меньше ему понравилось неожиданное появление оператора с камерой.
Раньше чем он до нас добрался, его с ног до головы окатило встречной волной. Согнувшись, он держался за поручень и говорил с трудом. Он в затемненной каюте колдовал со своими кассетами и раньше прийти не мог.
