Но Рыбин не ответил.
— Беда мне с тобой, командир. На, закуривай! — И Лунин протянул портсигар. — Лечиться тебе надо. Опытные врачи советуют полоскать рот спиртом и не сплевывать. Раз десять, пятнадцать прополощешь — как рукой снимет.
Рыбин улыбнулся, что и требовалось. Теперь можно было перейти к очередным делам.
— Ну вот, — сказал Лунин. — Я теперь к Клесту спущусь. Он там сердится, а это ни к чему. Передатчика все равно не напугает.
Высоко подбросил в ветер горящую папиросу и спустился на крыло мостика — ощупью в темноте, осторожно держась на размахах качки. Мимо огромного, завернутого в тулуп и вцепившегося в поручни сигнальщика к трапу и по трапу вниз, а в спину ударило шквалом и брызгами, а на палубе скользко, и двери рубки заело, — пришлось рвануть, чтобы ее открыть.
Дальше штурманской рубки Лунин не пошел. Сел на диван, вынул из кармана платок и вытер лицо.
Дверь в радиофон стояла распахнутой, но входить туда не следовало. Там и без него было слишком тесно, а в случае чего помочь он мог и отсюда.
— Где же, наконец, вольтметр? — спросил раздраженный Клест. — Товарищ Семилякин, пять нарядов!
Лунин покачал головой и откинулся на спинку дивана. Клест зря дергал людей, но вмешиваться было ни к чему. Тоже получилось бы дерганье.
— Товарищ Козловский, схему!
Что ж, пусть разбирается. Только разберется ли? И почему здесь не было флагманского связиста? Очевидно, ему не доложили. Зря.
— Включить питание! — скомандовал Клест.
Лунин снял со стены телефонную трубку, прикрыл ее рукой и на коммутаторе соединился с каютой связиста:
— Слушай, дело есть. Это я, Лунин. Приходи в штурманскую рубку.
— Товарищ командир, — дрожащим голосом сказал Козловский, — это же двадцать раз проверено.
— Я приказываю! — ответил Клест.
— Скорее приходи, — добавил Лунин. — Тут кое-какой компот.
Я вошел в радиофон как раз в тот момент, когда Козловский обеими руками лез в открытый шкаф передатчика. Лампы горели полным накалом. Значит, лез он под током, но предупредить его я не успел.
Он вдруг откинулся назад, с размаху сел на палубу и головой ударился о ножку стола. Потом схватился за грудь: ему не хватало воздуха.
Клест одним рывком вырубил питание. Конечно, теперь это было уже ни к чему. Семилякин бросился поднимать Козловского, но я его остановил. В таких случаях лучше сперва дать отдышаться.
На лбу у Козловского крупными каплями выступил пот, и руки у него тряслись так, что на них страшно было смотреть.
— Сыт я, товарищ командир, — тихо сказал он. — Сыт!
Он получил восемьсот вольт, а этого больше чем достаточно.
— Искусственное дыхание… — с трудом сказал Клест. Он был так же бледен, как Козловский, и почти так же сильно дрожал.
— Не нужно, — ответил я. — Лучше выйдите из рубки и прихватите с собой Семилякина.
Они вышли молча и не оглядываясь. Сразу же в дверях появился Лунин:
— Звать лекпома?
— Зови, — согласился я.
Но Козловский замотал головой и попытался встать. Почувствовал, что не может, и снова сел:
— Товарищ связист… Сетка… Сетка модулятора… Она меня ударила.
Я понял. На сетке высокому напряжению быть не полагалось. Произошло что-то неладное.
— Думаете, пробило конденсатор?
Говорить Козловскому, видимо, было очень трудно. Больше того, ему всё еще не легко было дышать. Все-таки он себя пересилил:
— Пробило, товарищ связист… Прикажите из центральной рубки взять запасной… две тысячи… и впаять в схему.
— Сидите тихо, — остановил я его. — Знаю сам.
Пальцы на его левой руке почернели от ожога, но он думал не о них, а о, блокировочном конденсаторе сетки.
Это можно назвать геройством, однако ни сам он, ни я в тот момент ничего особого в этом не заметили. Нам нужно было пустить в ход передатчик.
И мы пустили его через десять минут.
— Ты понял? — спросил Лунин.
И Клест ответил:
— Понял.
— Тогда я тебе повторю, чтобы ты запомнил.
Лунин повернулся в кресле и выключил электрический чайник:
— Хочешь?
Но Клесту было не до чая:
— Спасибо, не нужно.
— Ну, тогда слушай. Плаваю я двадцатый год и знаю, что служба у нас не так чтобы очень простая. Однако служить мне легко.
Чтоб стакан не ходил на качке, Лунин зажал его между двумя книгами. Потом взялся за чайник:
— Отчего мне легко? Оттого, что знаю правила, Те самые правила совместного плавания, про которые командир дивизии говорил.
Поднял чайник и остановился:
— А может, все-таки выпьешь?
— Нет, товарищ комиссар, право, не надо.
— Не надо, говоришь. Так вот, ты не расстраивайся, а все-таки знай: это ты сегодня Козловского током расшиб. До того его закрутил, что он куда не надо залез.
Клест опустил голову. Ему было так тяжело, как еще никогда не было.
— Вот тебе сейчас трудно, — продолжал Лунин, всё еще держа чайник на весу. — И всегда будет трудно, если будешь так к людям относиться. — Внимательно взглянул на Клеста и сразу переменил тон: — Ладно. Брось. Ты еще молодой и научишься. Давай все-таки чай пить.
Клест против воли улыбнулся и сказал:
— Ладно. Спасибо.
— Ну, держи, я тебе в кружку налью.
И Клест взял кружку.
