– Мне нужно тебе кое-что сказать, – произнес прадедушка Кас. Он шепелявил. – Я сегодня слишком долго носил вставную челюсть, и теперь у меня болят десны. Но я не могу оставить ее в миске на кухонном столе. Со всеми этими женщинами в доме. Так что она на полу, возле моей кровати, в стакане. Чтоб ты знал.
Он включил свет.
– Вот что остается в старости – голова без зубов.
К счастью, он не стал предъявлять мне свой беззубый рот. Но выглядел еще более помятым, чем раньше. Еще чуть более постаревшим. Хотя в принципе большой разницы не было – с зубами или без.
Свет снова погас.
– Теперь ты в курсе, – сказал прадедушка Кас. – Мне можно больше не беспокоиться, что ты поймаешь меня с поличным. И никому не рассказывай.
Я слушал гул ветра. Стена за коричневым диваном тряслась. Повсюду раздавался скрип, казалось, что дом прадедушки Каса вот-вот разнесет на части.
– А дом у тебя крепкий? – решил уточнить я.
– Крепкий как скала, – прошепелявил прадедушка Кас. – А ты как думал? Случались бури и посильнее, чем сегодня. Дом должен быть слегка податливым. Как лодка на волнах. Если дом не скрипит, жить в нем нельзя.
– Понятно, – сказал я.
К счастью, дом не был настоящей лодкой. Он скрипел и ходил ходуном, но на волнах не качался. Во время качки стакан с зубами прадедушки Каса стал бы перемещаться. Из одного угла комнаты в другой. От кровати прадедушки Каса к моему дивану.
Посреди ночи меня разбудила снежная буря. И прадедушка Кас, который, поднявшись с постели, зашаркал в уборную.
Я приоткрыл занавеску, чтобы посмотреть на ветер. Мимо окон проносился серый снег. По другую сторону поля горели уличные фонари. В их свете буря казалась белее, но в то же время еще яростнее.
Прадедушка Кас не закрыл дверь туалета, и было слышно, как он писает. Потом он пошел на кухню. Открылся и закрылся холодильник, скрипнули ножки стула. Прадедушка Кас пукнул.
Он не стесняясь делал всё, что вздумается, даже посреди ночи. По пути в комнату для мальчиков он на что-то натолкнулся.
Я мигом нырнул под одеяло.
– Спишь? – спросил прадедушка Кас.
Я медленно и глубоко задышал. Для пущей убедительности даже разок храпнул.
Прадедушка Кас поступал так, как ему хотелось, думал я. И якобы не мог с этим ничего поделать. Свободный человек остается свободным человеком, сказал он нам в музее. Я думал о селедочном поцелуе, об Инге Уннур, о мамушке. И о бабушке. Когда прадедушка Кас уходил в море, он бросал мамушку с бабушкой одних. А бабушка тогда была маленькая. Теперь прадедушка Кас снова хотел бросить бабушку. И маму. И Линду. И меня. Я не совсем понимал, почему прадедушка Кас прежде так стремился быть свободным. Но самое странное было то, что я понимал, почему он хотел быть свободным сейчас. Немножко понимал. Нет, больше, чем немножко.
Я не мог представить себе, что когда-нибудь мне будет девяносто и что я превращусь в такого вот дряхлого, ссохшегося старика с морщинами, пятнами и вставными зубами, которые буду класть на ночь в стакан рядом с кроватью. Это всё равно что думать о Вселенной. О чем-то, что не умещается в твоем мозгу, как бы ты ни старался.
Кто знает, возможно, я захотел бы тогда того же, что прадедушка Кас. Умереть по-своему. Мне было сложно вообразить, как бы я себя чувствовал в девяносто лет, но, вполне вероятно, я бы тоже захотел в горы. Да. Если всё равно пришлось бы умирать, то я бы ушел в горы.
Я понимал прадедушку Каса, я понимал бабушку с мамой. Но прадедушку Каса я понимал больше.
– Ты еще не спишь? – спросил я.
– Засыпаю, – сказал прадедушка Кас.
– Я хочу знать, какие планы.
– Спать.
– Нет, я не об этом. Я хочу знать, что я должен делать, когда ты соберешься в горы. Чем я могу помочь. Я должен знать это сейчас.
– О господи, – вздохнул прадедушка Кас. – Не кричи так. У стен есть уши.
Он шепелявил так тихо, что его слова почти растворялись в завывании бури.
– К тому времени тебе нужно будет собрать для меня кое-какие вещи. Мне больше не под силу залезать на чердак.
– Окей, – сказал я. Дал понять, что я его услышал. А то вдруг он, без зубов, решит присесть ко мне на коричневый диван.
– И еще кое-что. Ты должен будешь сказать, что я сплю, когда придет время. Что я в комнате для мальчиков.
– Окей.
– Рад, что ты готов помочь.
– Я не говорил, что готов.
– Ты произнес «окей».
– Чтобы сказать, что тебя услышал.
– Понятно, – ответил прадедушка Кас.
Потом какое-то время я слушал ветер, к которому уже начал привыкать. Под его завывание я уснул.
Когда мы пробудились на следующее утро, буря по-прежнему свирепствовала.
– Сегодня останемся дома, – распорядилась бабушка, строго на нас посмотрев. – Мы все.
– Весьма разумно, – заметил прадедушка Кас.
– Еды у нас достаточно, – сказала мама.
– Буря может продлиться несколько дней, – предупредил прадедушка Кас.
– Серьезно? – испугалась бабушка. – Очень не хотелось бы.
– Я пошутил, – сказал прадедушка Кас.
– А-а, – успокоилась бабушка. – В любом случае я не собираюсь целыми днями сидеть взаперти. В четверг нас пригласила к себе Сванна. Там соберутся рукодельницы. Будет кофе с пирожными.
– Надеюсь, мне с вами идти не придется, – сказал прадедушка Кас.
