Правила трёх полностью

Лейфур привязал ленточку к хвосту моей селедки. Я был жалким хвастуном, и доказать это было проще простого.

У причала мы выгрузили наш улов. Инга Уннур вместе с другими девушками чистила селедку у одной из бочек. Они работали бойко и ловко: чик – голова, чик – потроха. Готово. Следующая селедка.

Меня крепко держали несколько парней. Они боялись, что я подам Инге Уннур какой-нибудь сигнал. Другие держали Лейфура, ведь он мог всё испортить. С него станется.

Какое-то время не происходило ничего особенного. Селедки одна за другой исчезали из ящика. До тех пор, пока, верите или нет, Инга Уннур не взяла мою селедку. Мою селедку! Как следует разглядеть ее я не мог, но зато услышал, как Инга Уннур воскликнула, что нашла селедку с ленточкой. Все вокруг всполошились. И эта ленточка, сказала Инга Уннур, – послание от ее любимого.

Парни меня отпустили. Я побежал вперед и увидел Ингу Уннур с селедкой в руках. Она поднесла ее к губам и поцеловала. Целуя селедку, она смотрела на меня.

Боже всемогущий, я праздновал тройную победу. Первое чудо заключалось в том, что ленточка Лейфура не слетела. Второе – что моя селедка попалась Инге Уннур, и третье – что Инга Уннур ее поцеловала.

– А четвертым чудом было то, что ты так хорошо понимал исландский язык, – сказал я. – Ты же был здесь впервые?

Прадедушка Кас проигнорировал мои слова.

– Потом Инга Уннур положила селедку на разделочную доску, и бац! Голова долой, кишки вон. И в тот самый момент я вдруг осознал, что меня ждет. Голова долой – вот что меня ждет. В переносном смысле, конечно. Инга Уннур станет мной управлять, а мне рта не даст раскрыть. Если я женюсь, мне конец. Я запаниковал. И сказал Инге Уннур, что не понял, почему она поцеловала селедку Лейфура, но что мне по большому счету всё равно.

– Нет! – воскликнула Линда.

– Да, – сказал прадедушка Кас. – Я поступил низко. И мне было очень больно. Сердце ныло. Но сделанного не воротишь.

Линда кивнула.

В первый раз я слышал, чтобы прадедушка Кас так долго говорил. Он даже охрип.

– Но потом ты всё-таки женился? – спросил я. – На мамушке.

– Да, – сказал прадедушка Кас. – Так часто бывает. Не каждый раз, когда влюбляешься по уши, получается вовремя унести ноги. Мамушка мной управляла, но только дома, понимаете. А я часто был в море.

Прадедушка Кас покачал головой.

– Не то чтобы я этим горжусь. Но, с другой стороны, мамушка знала, на что шла. И к чему я всё это вам рассказываю, всю эту историю…

– Да, к чему? – спросил я.

– Свободный человек навсегда остается свободным, – сказал прадедушка Кас. – У вас мне будет плохо. Позвольте мне уйти так, как я хочу.

– В горы, – сказала Линда.

– В горы, – повторил я. – Но это ерунда какая-то! Пустые слова. Там же ужасно холодно и ужасно высоко. Это невозможно.

Прадедушка Кас посмотрел на Линду, а потом на меня, слегка наклонив голову.

– Я знаю, что делаю. – На несколько секунд он задумался. – Это такой древний обычай. Вы не в курсе? Так делали эскимосы и индейцы. На исходе жизни они уходили подальше от людей, в дикую природу.

Я начал хмуриться. До меня кое-что стало доходить. Прадедушка Кас к нам подлизывался! Он точно знал, что сказать. Сначала он показал мне сейнер и сачок. Затем помог нам отделаться от издевательских песенок. Сегодня специально для Линды рассказал историю любви, а теперь для крутости еще и эскимосов с индейцами приплел.

– А кстати, – поинтересовался я, – почему ты не ушел в горы еще до нашего приезда?

– Потому что хотел вас увидеть, – ответил прадедушка Кас. – В последний раз.

– Тван, зачем ты так? – сказала Линда, положив голову на плечо прадедушки Каса. – Мне понравилась эта история. Она красивая и грустная. А теперь я хочу домой.

Прадедушка Кас нахлобучил шапку.

– А сказать я, собственно, собирался вот что: человеку хочется умереть так, как он жил. Вам, конечно, этого не понять, и это нормально, ведь вы жить только начинаете. Но я уверен, что буду очень несчастлив, если мне придется поехать с вами. Очень. Вот и всё. Больше мне добавить нечего.

Но прадедушка Кас всё же добавил:

– Если бы вам пришлось выбирать, кого бы вы предпочли? Счастливого прадедушку или несчастного прадедушку?

На улице валил снег. Снежинки не кружились, но налетали с бешеной скоростью, притом не сверху, а сбоку. Прадедушка натянул шапку по самые брови.

– Если я чему-то и научился в жизни, – сказал он на полпути к дому, – так это тому, что нападение – лучшая защита. Вперед, на клуш!

– На клуш? – не поняла Линда.

Прадедушка Кас начал петь, но голос его уже не слушался.

– А вот первый мой куплет.

Это было пение шепотом.

– Я беру горшок конфет,

Ставлю я его на стол…

Линда подхватила:

– Съел конфету и ушел.

Мы втроем были похожи на членов тайного общества против клуш.

Вьюга вновь разбушевалась. Ветер дул не знаю с какой силой. Достаточно, чтобы раскачать любого, кто вздумал бы высунуть нос на улицу. Скрепер уже не соскребал снег. Мы все рано отправились на боковую.

В комнате для девочек было тихо, но мы с прадедушкой Касом не спали.