— Ты погибнешь, если попытаешься сделать это.
— Сомневаюсь. Впрочем, я задавался вопросом, падут ли духом кергские солдаты, если увидят голову своего герцога, насаженную на пику, которую понесут перед моим войском вместе со знаменем Кентигерна.
Яван оскалился:
— Давай проверим, а? Думаю, это окажет на моих солдат прямо противоположное действие. Они будут драться, как демоны Байана, ибо ты убьешь не только их герцога, но и их короля.
— Ты не король! — рявкнул Андреас, хватаясь за меч.
— Да неужели? Разве я не слышал колокольный звон на улицах твоего города три дня назад? Разве я не слышал крики людей, оплакивавших Айлина?
— Это не делает тебя королем!
— Законы Престолонаследия говорят иное.
— Плевать на Законы Престолонаследия! Они ничего не значат без согласия эйбитарских герцогов! И, покуда я жив, я не признаю законными притязания Кергов на престол! Ты никогда не станешь королем! Клянусь тебе всеми богами! Клянусь памятью Бриенны!
— Невиновность Тависа будет доказана, — сказал Яван. — И когда это произойдет, все дома признают меня королем. Если ты откажешься сделать то же самое, тебя заклеймят как изменника и казнят, а твой дом на сто лет лишится права притязать на престол. Подумай об этом, Андреас. Ты знаешь Законы. При нынешнем положении дел твой сын однажды может стать королем. Но, если ты не прекратишь это безумие, он не унаследует ничего, кроме опозоренного дома.
— И ты смеешь говорить мне о позоре! Ты продолжаешь защищать своего сына, хотя всем в стране известно, что он пьяница, убийца и трус! Ты позоришь все королевство! И ты обрек свою жену на страшную смерть!
Он круто повернулся и зашагал к лестнице.
— Андреас! — крикнул ему вслед Яван. — Не делай этого! Ты еще можешь предотвратить войну!
Герцог остановился на верхней ступеньке, но лишь на мгновение. Он даже не повернулся.
— Андреас! — снова крикнул Яван, когда огромный мужчина исчез из виду. — Андреас! — Кергский герцог закрыл глаза и прижался лбом к прутьям решетки. — Прости меня, Ин! — прошептал он. — Я убил ее.
— Нет, милорд, — сказал Фотир. — Герцогиня возглавила войско по собственному выбору и, я уверен, вопреки возражениям Маркуллета. Ваши люди будут так же готовы отдать свою жизнь за нее, как она готова рисковать своей жизнью ради вашей свободы. Гордитесь своей женой, милорд. Она незаурядная женщина. Думаю, герцог Кентигернский найдет в ней более грозного врага, чем предполагает.
— Возможно, — сказал герцог, — Шона незаурядная женщина. Но она не воин. Одно дело — вести армию на войну, и совсем другое — вести солдат в бой.
— Мой отец знает это, милорд, — сказал Ксавер. — Он не позволит герцогине участвовать в сражении.
Герцог через силу улыбнулся:
— Вы еще очень молоды, господин Маркуллет, и не знаете, что женщины вроде герцогини — или вашей матери, коли на то пошло, — редко спрашивают позволения. Если моя жена решит повести солдат в атаку, ваш отец не сможет помешать ей. Мне остается только надеяться, что у нее хватит ума держаться позади войска, когда начнется битва.
— Странно, что герцог вообще решил дать бой, — сказал Фотир. — Зачем ему покидать замок, который славится своей способностью выдержать любую осаду?
— По-видимому, он рассчитывает получить какое-то преимущество, выступив навстречу кергской армии, — сказал Ксавер. — Может, он рассчитывает завязать сражение в лесу?
Кирси кивнул:
— Или на берегу Хенеи. Если кергское войско выступило в поход всего четыре дня назад, Андреас еще успеет прийти в реке первым.
Яван протяжно вздохнул.
— Вполне возможно, — сказал он. — И возможно, Андреас так рвется в бой, что принимает неразумные решения.
Фотир нахмурился.
— Милорд?
— Он полмесяца занимался розысками Тависа, и безуспешно. Своими обещаниями убить меня или воспрепятствовать моему вступлению на престол он меня не испугает. Ибо в таком случае все решили бы, будто он сам пытается завладеть короной, и над ним нависла бы угроза войны с другими домами. Сейчас Андреасу представилась выгодная возможность нанести удар по дому Кергов. Вероятно, он так жаждет войны, что не способен рассуждать здраво.
— Ну и хорошо, — сказал Ксавер. — Это нам только на руку.
Герцог покачал головой:
— Доведенные до отчаяния люди — самые опасные противники, господин Маркуллет. Я думал, ваш отец объяснил вам это.
Конечно, он объяснял, хотя только на примере отдельного поединка. Ксаверу не пришло в голову применить это правило к столкновению с командиром целой армии. Ему оставалось лишь надеяться, что отец не совершит такую же ошибку.
