В студии творился настоящий хаос, как всегда во время больших фотосъемок. Люди суетились, сновали туда‑сюда, перекрикивали вопящую из мощных колонок музыку. От тяжелого рока у всех без исключения болела голова, и сводило зубы, но итальянский фотограф, специально приглашенный для работы со знаменитостями, мог творить исключительно под гитарные завывания.
Фотосессия Елизаветы Вестич и известного певца, с кем звезда молодежного кино недавно записала дуэт, неожиданно превратилась в грандиозное событие. Несколько недель назад парочка объявила о разрыве, посему не разговаривала между собой даже сквозь зубы, но сейчас, озаренная ярким светом софитов, старательно изображала нежные чувства.
– Лиза, бейби! – выкрикнул фотограф на ломаном английском языке. – Больше радости!
Актриса послушно растянула ярко накрашенные губы в фальшивой улыбке, и от старания свело челюсть.
– Обними ее! – приказал певцу креативный директор модного мужского журнала, заказавшего фотосъемку.
Ради хорошей обложки Кошка выгнулась и прижалась к сексапильному певцу, лопатками ощущая твердые, подкаченные мускулы. От неудобных туфель у блондинки горели ступни, а движения выходили неловкими, как у новорожденного олененка. Парень с подозрительной готовностью устроил горячие ладони на плоском животе экс‑подружки.
– Расслабься, Вестич, – пробормотал певец ей на ухо, приятно щекоча шею мятным дыханием. – Нас фотографируют, а не расстреливают.
Ей‑богу, лучше бы ее пристрелили! Девушка чувствовала себя настоящей старухой, ныла поясница, трещала голова, а в душе царапало от беспокойства. Как расслабиться, когда на другом конце города проходил суд над ее кузеном?!
Вообще‑то, известный певец был неплохим парнем, в перерывах между гастролями делал забавные попытки позаботиться о Лизе и даже нравился капризной актрисе, но в том‑то и заключалась проблема. Слово «любовь» отсутствовало в лексиконе Кошки. Она взрослела калекой, лишенным чувств, пустым сосудом, не лучше жестяной банки, а потому тепло, рождающееся при взгляде на парня, вызывало в ней панику.
– Перерыв! – Она отбросила руки партнера и поковыляла с белого фона, нещадно загребая каблуками пол. К актрисе немедленно подлетела стайка стилистов, похожих на милых экзотических пташек, и одновременно защебетала какие‑то непонятные слова на своем «гламурном» языке. Визажист, нежный юноша в чрезвычайно узких брюках, мимоходом промокнул лоб Кошки пуховкой и ловко юркими пальчиками поправил выбившуюся прядку платиновых волос.
– Милочка, ты настоящая красотка, – прострекотал он, растягивая гласные, и, возведя глаза к потолку, прижал кулачки к впалой груди. – Но я и не догадывался, что ты носишь контактные линзы.
– Какие к чертям собачим линзы? – раздраженно буркнула та.
Тут люди, сгрудившиеся у большого компьютерного монитора, куда напрямую с фотокамеры передавались отщелканные кадры, расступились. С экрана, мягко и загадочно, улыбалась незнакомка с потрясающими ярко‑синими глазами. Лицо не просто поражало красотой, а завораживало изысканностью тонких черт. Лиза едва узнала саму себя, и у нее болезненно сжался желудок. В висках застучала кровь.
– Мне надо позвонить! – выпалила Кошка…
Стоя в темном, стылом коридоре перед закрытой дверью, откуда доносилась резкая музыка, девушка судорожно курила и беспрерывно звонила братьям. Оба номера переключались на автоответчики, линия в Гнезде не работала. Лизу охватывало отчаянье.
Снова прослушав короткое приветствие Филиппа, она сделала глубокую затяжку едким сигаретным дымом, разрывавшим легкие, и процедила сквозь рвущийся наружу кашель:
– Фил, у меня есть новости. Очень плохие новости! Ко мне вернулся гребаный колдовской дар! Не знаю, что у вас там происходит, но умоляю, останови это! Я не желаю быть ведьмой!
Оставив сообщение, актриса судорожно всхлипнула. Прислонившись спиной к ледяной кирпичной стене, Елизавета Вестич бессильно осела на пол и, прикусив губу, беззвучно зарыдала.
Трупы убитых брата и сестры, наконец, увезли, но в выстуженном холле по‑прежнему витал тяжелый запах крови и сладковатых курений. По первому этажу сновали незнакомые люди, следователи и инквизиторы, переместившиеся в Гнездо по приказу Верховного судьи. Семье, пребывавшей в шоке от последних событий, не давали ни минуты покоя.
Филипп заглянул в библиотеку. В глубине сумрачной комнаты, за большим письменным столом, перед открытой бутылкой с виски сидел сводный брат. Он оторвался от созерцания нетронутого стакана с алкоголем и перевел тусклый взгляд на гостя.
– Саша где? – коротко спросил Фил, зная, что Хозяин при желании мог легко определить местонахождение любого человека в особняке.
– Не знаю, – тихо вымолвил блондин. – Выпьешь со мной?
Поколебавшись, Филипп плотно закрыл дверь. Голоса, звучавшие в холле, притихли, доносился лишь неразборчивый гул, да кто‑то все время стучал в стену. Складывалось ощущение, что Гнездо превратилось в семейное общежитие, где соседи назло друг другу вели бесконечные ремонты.
