— Ну их эти микстуры! — воскликнул в сердцах мужчина. — Приду домой и выкину это всё!
— Выкидывать ничего не надо, — покачал я головой. — Просто надо внимательно читать инструкцию, там написаны минимальные, рабочие и максимальные дозы. Вы получается выпили пару десятков доз, если я правильно себе представляю о каком флаконе вы говорите.
— Ну да, где-то так, — кивнул мужчина. — Или даже больше двадцати. Вот же я идиот! Я-то думал, что чем больше лекарства выпить, тем лучше, а о том, что может вот такой побочный эффект развиться, у меня даже в мыслях не было. Всё эта чёртова невнимательность. Наверно сыграла роль и высокая температура. У меня голова уже плохо соображает, когда больше тридцати восьми.
— Сильно выше тридцати восьми сегодня было? — решил я уточнить., а то получается ещё и простуду лечить надо.
— Тридцать девять и четыре, — ответил он.
— Ну да, при такой у многих соображалка перестаёт работать. Ну больше теперь так не делайте, придерживайтесь инструкций.
Пока я занимался незапланированным пациентом, да ещё и таким сложным, за дверью уже собралась небольшая толпа, пришлось немного ускориться, чтобы они там не чихали друг на друга. Обед пришлось немного задержать, зато после обеда было уже немного посвободнее. И после обеда мы снова делали капельницу пациенту с острым панкреатитом, который почему-то не стал вызывать скорую помощь, а решил сам прийти в клинику несмотря на сильную боль и скрюченное состояние.
Глядя на Свету, которая снова держала над головой большой флакон с раствором, я решил попробовать съездить к Кораблёву прямо сегодня. Очень надеюсь, что он не откажет мне в аудиенции и в организации производства стоек для капельниц. Это по крайней мере значительно проще, чем сами капельницы. Я сначала думал его по такому вопросу не тревожить, но удобнее будет в одном месте забирать и системы, и стойки. Чуть не забыл, ещё для машин скорой помощи нужно придумать. Но тут проще, небольшое устройство должно крепится или к самому потолку, или к поручню, находящемуся под потолком. Можно сделать и то, и другое, потом посмотреть, какое лучше приживётся.
Когда пациенты закончились, я достал из шкафа свёрток, подаренный благодарной пациенткой и начал разворачивать. Убрав последний фрагмент упаковочной бумаги, я чуть не выронил содержимое на пол. Это был чёрный блокнот с кожаной обложкой, на которой был объёмный кожаный узор! Потом только, когда пригляделся, понял, что это не тот же самый блокнот, рисунок другой, более мирный. С замиранием сердца я его открыл.
Это был просто красивый блокнот, в котором не было описаний амулетов и другой продукции нелегальных мастерских. Не было спрятано и никаких амулетов. Просто блокнот! Я с облегчением выдохнул и запихнул его в портфель. Тот блокнот, который у меня украли, мне тоже внешне нравился, и я искал что-то подобное для ежедневного пользования. Теперь он у меня есть, можно больше не искать.
Встретиться с Кораблёвым в тот же день не срослось, он куда-то уехал для заключения новых контрактов для поставки ресурсов на свои заводы. Но на телефонный звонок всё же ответил, выделив мне пять минут, которые он сразу обозначил. Я вкратце объяснил ему, что мне ещё от него нужно.
— Саш, ну я могу тебе сейчас только одно предложить, — сказал он. — Ты нарисуй хоть примерно, что тебе нужно. Главное размеры деталей укажи, а мои люди уже сделают чертежи и передадут на производство. Рисунки оставь у охранника на входе, а мне тогда сообщение напиши, и я распоряжусь этим заняться. На конверте с рисунками напиши «капельница», а то мало ли, вдруг там кто-то новую схему пылесоса принесёт, ты же на него капельницу не повесишь, правильно?
— Спасибо, Эдуард Филиппович, я всё понял, отпишусь сразу.
— Вот и ладушки, — хмыкнул большой человек. — Ну бывай, звони если что. В офисе появлюсь только в конце недели.
— Чуть не забыл, — вовремя спохватился я, пока он не положил трубку.
— Что такое?
— Второй взнос за машину ведь хотел привезти, — речитативом выпалил я, обозначенное время заканчивалось.
— Туда в салон подъедешь, спроси Романа Петровича, он в курсе всего.
— Понял, спасибо, до свидания, — сказал я, но в трубке уже были гудки.
Тогда получается ехать прямо сейчас смысла никакого. Я поднялся к себе в кабинет, заказал по пути кофе и рогаликов с персиками. Буду сидеть рисовать. С черчением у меня было всё в порядке в школе, но сколько лет уже прошло. Попытаюсь изобразить что-то дельное. Уж размеры я точно справлюсь обозначить.
Я как раз сидел, высунув кончик языка, и рисовал (хотя думал, что чертил) напольную складную стойку для капельниц, когда дверь тихонько открылась и на пороге появился Виктор Сергеевич.
— За что, Саш? — обиженно спросил он.
— Что за что? — округлив глаза спросил я, не понимая, что я сделал не так.
— Я войти не успел, а ты мне язык показываешь! — сказал он с абсолютно серьёзным лицом, потом не удержался и захохотал. — Над чем ты там так стараешься, что не контролируешь действия своего языка?
