А чего это я буду один мучиться? Есть человек с большим жизненным опытом, который сидит дома в гордом одиночестве, скучает, из собеседников только кот и попугай. Я сел в машину с чётким намерением поехать к Виктору Сергеевичу, но на всякий случай ему позвонил, а то мало ли. Он оказался дома и с радостью принял моё предложение поработать над списком. Конечно я сначала зашёл в его любимую пекарню за его любимыми булочками, прихватив по пути то, что мне визуально понравилось.
— И что, прямо так и сказал, во дворец? — переспросил дядя Витя, когда я ему рассказывал про беседу с Обуховым.
— Ага, так и сказал, — кивнул я, забирая наполненную чашку из-под носика самовара, который дядя Витя ради такого случая вскипятил. — И сказал ещё, что Гааз и Захарьин меня в покое не оставят, будут устраивать проверку навыков всем работникам.
— Хм, кто бы сомневался, — покачав головой сказал дядя Витя и взял с тарелки свою любимую булочку, обойдя стороной красивые пирожные. Не проймёшь его ничем, когда есть то, что нравится. — Ладно, чёрт с ними, будем решать проблемы по мере поступления. Давай свой список, начнём.
Мои наброски дядя Витя быстро пробежал глазами, смял листочек в комок и трёхочковым броском отправил в мусорное ведро.
— Не годится, — покачал он головой. — Давай начнём всё сначала по пунктам. Что самое главное в медицинском учреждении? Правильно, медицинское оборудование, инструменты и препараты.
— Так там это было, — буркнул я с тоской проводив мой список глазами.
— Было, но очень куцо, — хмыкнул дядя Витя. — Пусть лучше будет несколько отдельных списков, чем один в перемешку по мере формирования. Итак, погнали. Что самое важное?
— Манипуляционные столы с лифтом! — выпалил я, вспомнив в перву очередь о наболевшем. — Чтобы пациентам было легче забираться на него, а не как у нас сейчас, со ступенечкой.
— Одобряю, — кивнул дядя Витя. — Пиши.
Мы сформировали несколько отдельных списков, постоянно прыгая от одного к другому. Немного отвлекал он важного процесса его упитанный кот Вася, который тёрся об ноги и требовал еды и внимания. От его назойливости меня спас Виктор Сергеевич, он насыпал ему в миску корма, а когда тот поел и попил, посадил к себе на колени, писал-то я, ему можно и кота погладить.
Когда я понял, что составление и коррекция списков займёт гораздо больше времени, чем я изначально предполагал, отзвонился домой и предупредил, что буду поздно. И не важно, что я взрослый и самостоятельный человек, прекрасно понимаю, что мама будет переживать в любом случае, даже если сыночку уже за пятьдесят. Вот если бы я жил отдельно, тогда совсем другое дело. Надо бы, кстати, подумать и над таким вариантом развития событий.
Ближе к ночи вспомнил, что так и не позвонил сегодня Насте. Ну раз не вспомнил, значит так сильно надо было. Позвоню теперь завтра. С непонятной ситуацией надо разобраться, а для этого надо с ней встретиться и поговорить.
Домой я пришёл ближе к полуночи. Голова уже не гудела и не разрывалась, а наоборот чувствовалось какое-то опустошение и завывание ветра. И это я вчера чувствовал себя уставшим? Ха! Я просто не знал, какой сегодня день будет. Хорошо хоть выспался этой ночью как следует, лёг вчера спать пораньше. Сегодня такого не получится.
Все уже спали, и я потихоньку крался в сторону лестницы на второй этаж, подсвечивая себе дорогу телефоном. Странно, а где Котангенс? Обычно в это время он гуляет по дому и ищет, где бы нашкодить. Может уже нашёл? Или Катя уговорила его заснуть рядом с ней?
Дверь в комнату снова немного приоткрыта. Только не это! Я решительно вошёл в комнату и резко включил свет. И что я увидел? Картина маслом: Котангенс на моём кресле сидит на пятой точке опоры, а передние лапы вытянуты вверх, пальцы веером и острые коготочки уже начинают впиваться в дорогую кожаную обивку.
— Не смей! — тихо, но достаточно жёстко сказал я.
Кот обернулся в мою сторону раньше, чем я включил свет и теперь замер в интересной позе, глядя мне в глаза.
— Ах ты маленький проказник, — спокойным тоном продолжил я и медленно, чтобы его не спугнуть, двинулся в сторону стола, за которым в режиме стоп-кадра застыл теракт на грани реализации.
Рыжий засранец даже и не подумал убрать свои коготочки со спинки кресла, и лишь утопил их туда чуть глубже. Одно резкое движение бессовестной лапкой и повреждения будут гораздо существеннее, чем несколько крохотных дырочек.
— Котя, я говорю тебе не смей! — сказал я и быстро обошёл стол, оказавшись прямо возле него.
Котёнок катапультировался с кресла за долю секунды до того, как моя рука оказалась на месте, где только что был его пушистый загривок. Один коготок видимо зацепился и осталась дырочка чуть побольше, чем я надеялся увидеть.
— Вот же редиска, а? — вздохнул я и покачал головой. — Ведь знаешь же, что нельзя, а всё равно делаешь!
— Мяу! — громко провозгласил Котангенс своё возмущение несвоевременностью моего прихода. Не дал я ему видите ли дело доделать. Потом, опасаясь, что я возобновлю погоню, ещё раз мяукнул и выбежал из комнаты.
