Я хотел было попробовать до него допытаться, но в этот момент открылась дальняя дверь и Лизонька, как старик ласково называет свою внучку, вкатила тележку с несколькими ярусами подносов, заставленных разными блюдами. В этот раз снова была русская кухня в лучших традициях: картошка тушёная с грибами, квашеная капуста, грузди солёные, маринованные огурцы и помидоры, три сорта сала, нарезанного мелкими ломтиками, а во главе этого всего — утка запечёная в яблоках. Не скажешь, что очень скромно, но без заморских деликатесов и «высокой» европейской кухни.
— Ну, угощайтесь, гости дорогие! — с гостеприимной улыбкой сказал Курляндский. — Скажем так, не богато, зато полезно. Вот подкрепимся как следует, а потом и обсудим дела наши мирские.
— Это точно, — улыбнулся я, накладывая себе всего понемногу в тарелку. Настя последовала моему примеру.
Вот такое я люблю. Всё вроде бы просто, но очень вкусно. Когда я понял, что следующий кусочек мягкого нежного сала просто не поместится в моём желудке, диким усилием воли отодвинул от себя тарелку и откинулся на спинку стула. Рядом сыто икнула Настя и зажала рот рукой. Курляндский с выражением сытого кота на лице вытирал рот салфеткой.
— Ну вот, теперь можно и поговорить, — сказал фармацевт, хотя мне уже хотелось не говорить, а лечь поспать. — Выкладывай, Саш, что там у тебя?
— Вот привёз вам хороший заказ на изготовление лекарств, — сказал я и положил на стол список. — Вы тогда выставьте счёт, всё будет оплачено из городской казны.
— Ого! — вскинул брови Готхард Вильгельмович. — Да тут теперь работы надолго. Мне тогда надо помощников искать. Неплохо было бы и лабораторию расширить, но пока все деньги на ремонт уходят, оборудование купить не на что.
— А вот по поводу лаборатории и оборудования у меня к вам есть отдельный разговор, — улыбнулся я.
Курляндский оторвал взгляд от списка препаратов и поверх него вопросительно посмотрел на меня, подняв правую бровь.
— Заинтересовал, продолжай.
— Я пока не согласовал этот вопрос с коллегией лекарей и городскими властями, но, если вы сами одобрите этот вариант, то от них я добьюсь всего, что для этого понадобится, — сказал я и снова замолчал. Было очень интересно наблюдать за разгорающимся в глазах старика любопытством.
— И-и-и? — начиная терять терпение протянул он.
— Наш госпиталь занимает два этажа и нам этого более, чем достаточно. Как говорится с запасом. Но в здании есть ещё и третий этаж, который никому не нужен и им никто не пользуется. Вот я и хотел предложить вам открыть там лабораторию. А что, очень удобно. Лекарства с экспериментального стола будут сразу поступать к постели больного. Клинические испытания незамедлительно и прямо на месте. К тому же нам не надо будет далеко ездить, а чтобы передать заказ надо будет лишь подняться на этаж выше.
— Хм, — единственное, что выдал Курляндский на мою длинную тираду и глубоко задумался, приглаживая волосы на затылке.
Я уж подумал, может тоже подойти его погладить, чтобы думалось легче? Да ну, сам справляется вроде. Ответа пришлось несколько минут подождать. Как по мне, так и думать тут не над чем, надо соглашаться.
— Ты знаешь, Саш, а почему бы и нет? — ответил наконец Готхард Вильгельмович, разведя руками. — Кто нам мешает? Только здесь я свою лабораторию закрывать не буду, я слишком долго и кропотливо её создавал, собирая по крохам. Отправлю тогда к вам Лизоньку работать. Она девочка умненькая, всё уже знает, что надо знать, со всем справится. А я уж буду тогда здесь по-стариковски.
Сказав последние слова, он резко загрустил. Мне казалось, что ещё немного и по щеке скатится скупая мужская слеза.
— А как же вы тут останетесь без Лизоньки-то? — спросил я.
— Да негоже, что она жизнь свою решила старику посвятить, ей своя нужна, свобода нужна. А я наконец найму домработницу, повариху и пару помощников в лабораторию. Наверно столько работников потребуется, чтобы одну Лизоньку заменить, — сказал он и глаза всё-таки предательски заблестели. — Ты, Саш, не обращай внимания на старика. Люблю я её больше жизни, одна она у меня осталась. Только благодаря ей за эту треклятую жизнь и держусь. А что такое любовь, Саш? Это когда ты отпускаешь человека, которого надо отпустить, а не держишь возле себя на привязи. Но я её и не держу, поверь, ей сейчас наверно больнее моего будет за порог дома уйти.
— Готхард Вильгельмович, — начал я, потом решил, что надо переключить волну. — Дядя Гот, вы же с ней не попрощаетесь, она ведь также будет жить с вами. Утром уйдёт на работу в лабораторию, вечером вернётся домой.
— Э нет, Саша, — покачал он головой и поднял на меня полные слёз глаза. — Она должна уйти совсем. Только так её жизнь сможет обрести другой смысл, а не только ухаживание за сварливым стариком. Она ещё очень молодая, но очень умная, смышлёная. Ей надо замуж, детишек завести, род продолжать. А пока она здесь — ничего такого не будет. Это я тебе точно говорю, не придумываю. Не спрашивай меня откуда я это знаю, всё очень сложно.
