— Эх, — внезапно опечалившись вздохнул мужчина. — Валерий Палыч мне поведал столько всего интересного и полезного, но нам столько всего ещё нужно обсудить. Я обязательно расскажу обо всём этом Эдуарду Филипповичу, это может значительно улучшить производительность литейного цеха.
— Какому Эдуарду Филипповичу? — насторожился я. — Кораблёву что ли?
— Ну да, я у него на заводе инженером литейщиком работаю.
— Если не поверит, скажите мне, я тогда его самого сюда приведу, — улыбнулся я.
— А вы его хорошо знаете? — удивился мужчина.
— Достаточно хорошо, чтобы суметь убедить, — кивнул я. — Мне вот только одно непонятно, раз вы тут рассказывали друг другу о литейном деле, то причём здесь «королёк», «чушка», «козёл», «скворечник»?
Полупрозрачный Валерий Палыч и пациент переглянулись и грянули таким хохотом, что я начал бояться за целостность оконных стёкол.
Вечером запланирована обговорённая ещё во время обеда встреча. И я, как обычно, снова решил убить двух зайцев. Пора бы уже и на трёх переходить. Я договорился с Курляндским о серьёзном деловом разговоре, и он сказал приезжать к семи, поэтому я решил ещё немного позаниматься делами на работе.
Второй заяц, появление которого я согласовал с Курляндским, это Настя. Выведу её, как говорится, «в свет». Вспоминая последнюю ипостась великого фармацевта, девушку к нему в гости привести не стыдно.
Настя к моей инициативе отнеслась с интересом, о таком гении не слышала, но вовсе не против побывать в его логове.
Когда подъезжали к дворцу, я вспомнил, что уже не увижу его прежним, здесь же во всю трудится мой знакомый строитель Николай Шапошников. Фасад здания полностью скрыт лесами и судить о подвижках довольно сложно, но уже было понятно, преображение гадкого утёнка в прекрасного лебедя в самом разгаре.
На крыльце под защитным козырьком мы стояли без пяти семь. Входная дверь пока оставалась та же, но была как следует заляпана штукатуркой и краской, значит её тоже скоро будут менять, портить имущество не в правилах Николая, значит эту не жалко.
Я посмотрел на часы и протянул руку, чтобы постучать молоточком, как вдруг она начала открываться сама. На пороге стоял наш чокнутый профессор в новом амплуа. Я сначала даже не сразу понял, что это он, думал кто-то из работников Шапошникова. Совершенно неожиданно, я-то привёл девушку познакомиться с воспитанным благородным князем, каким он предстал передо мной в прошлый раз, а тут штукатур в заляпанном комбинезоне, каске и защитных очках.
— Так, ну чего встали? Проходим, проходим! — с выражением лица и интонацией прораба, который отгоняет от строящегося объекта случайных прохожих, сказал Готхард Вильгельмович, сопровождая это соответствующими жестами.
Настя, что вполне естественно, даже не поняла, кого она видит перед собой и уже хотела что-то высказать странному штукатуру по поводу его несоответствующего поведения, но я её остановил, дёрнув за рукав.
— Здравствуйте, Готхард Вильгельмович! — я специально назвал его по имени, чтобы до Насти дошло, что это князь, а не рабочий.
— Так, освобождаем проход! — более настойчиво продолжил Курляндский, так и не поздоровавшись.
Ну хорошо, наш герой продолжает примерять маски. Прошлая мне нравилась больше. Да, было немного приторно, но больше подходило для князя, чем всё остальное. Мы проскользнули внутрь и дверь за нами тут же начала закрываться.
— Идёмте за мной, здесь не безопасно! — строго, как воспитательница в детском саду непослушным детям, сказал Курляндский и бодро пошёл вглубь здания.
Мы с Настей засеменили следом, старательно обходя мешки со строительными смесями, кучи мусора и корыта с раствором. Работа шла полным ходом, несмотря на восьмой час вечера. У Шапошникова в работниках не люди, а какие-то роботы реально. Ну сколько можно пахать? Ну, допустим такой вариант, дома никто не ждёт, но ведь человеческие силы не безграничны! Тут явно не обходится без магии или каких-нибудь усиливающих амулетов. Возможно и то, и другое.
Помещения, которые нам предстояло пересечь на пути к той самой богатой столовой, было уже не узнать. Штукатурка и лепнина были уже восстановлены, оставались преимущественно малярные и декоративные работы. Шапошникова я нашёл за его любимым занятием — он занимался реставрацией лепнины в зале, предшествующем столовой.
— Николай, приветствую! — крикнул я и помахал рукой мастеру, который в этот момент разглядывал плоды своих трудов, стоя на лесах метрах в пяти над полом.
— О, Александр Петрович! — воскликнул строитель и помахал рукой. — Видите, работа у нас кипит вовсю.
— Да если кружку с водой поставить в мартеновскую печь, она и то не так кипеть будет! — рассмеялся я. — У вас, как всегда, всё отлично получается.
— Спасибо, Александр Петрович, — улыбнулся Шапошников. — Стараемся.
— Так, не задерживаемся, — окликнул нас Курляндский, сохраняя образ строгого прораба. — Проходим, проходим!
— Да, да, Готхард Вильгельмович, идём, — ответил я, мы вошли в столовую и дверь за нами закрылась.
