— Ну да, Лизу, Курляндскую, — насторожился он, увидев мою реакцию. — А что такого?
— А-а-а, ты про эту Лизу, — улыбнулся я. — А я думал может у тебя какая-то подружка появилась поэтесса, живущая здесь поблизости. Само собой разумеется захватим.
Я повесил пальто и шляпу на вешалку, сел за стол и начал разбирать содержимое портфеля. Юдин так и стоял молча возле двери. И только тут до меня начал доходить смысл его слов.
— Лизу? — снова переспросил я, удивившись теперь ещё больше. — Ты ей уже успел почитать свои стихи?
— Наконец-то до тебя дошло, — вздохнул Юдин, счастливо улыбаясь. — А я уж переживать начал, что тебе всё пофиг.
— Извини, наверно слишком глубоко ушёл в себя после беседы с главным лекарем Питера с утра пораньше, — я отложил в сторону кипу бумаг и снова уставился на друга.
— И когда ты успел? — полюбопытствовал я.
— В последние дни перед нашим отъездом, — хмыкнул Илья. — Шёл по лестнице, она увидела меня и позвала помочь передвинуть шкаф, а то Кузьма Никитович один не справлялся. Я же не могу отказать в помощи такой красивой девушке? Потом я полюбопытствовал её работой, а потом прочитал одно из своих старых стихотворений. Представляешь, она плакала!
— У тебя слезоточивые стихи, это правда, — кивнул я. = Если ты прочитаешь хоть что-нибудь плюшевому мишке моей сестры, он тоже заплачет.
— Ага, ты когда впервые это услышал, ржал, как конь, а она плакала! — настойчиво повторил Илья.
— Ржал? — переспросил я. — Так ты меня наверно путаешь с тем прежним Сашей, а я теперь совсем другой, так что не обобщай. Во сколько начало ваших выступлений?
— В семь вечера, — с важным видом сообщил Юдин. — Позвони, когда будешь выезжать, я на улицу выйду.
— А Лизу где надо забирать, ты знаешь? — спросил я больше с целью выяснить, насколько близко они познакомились.
— Знаю, — кивнул Илья, подтвердив мои опасения.
Твою мать, какой шустрый! Это он во вторник или среду читал ей стихи и в тот же день проводил до дома?
— Но её надо будет забирать с работы, — добавил Илья.
— Послушай, Илюх, я за Лизу перед Курляндским головой отвечаю, — сказал я. Лучше пусть сразу знает моё отношение ко всему. — Если ты её обидишь, я тебе лично голову откручу и вставлю с противоположного торца туловища.
— Ну не зря же она у меня с нужного торца выросла, значит я неплохо соображаю, — хмыкнул Илья. — Да и кого я хоть раз обидел? О чём ты говоришь?
— Я просто предупредил, — сказал я, снова придвигая бумаги к себе поближе, приём назначен с девяти, и я хотел немного разобраться в записях по онкологии. — Кстати, ты в курсе, что она не Курляндская, а Преображенская Елизавета Алексеевна.
— Теперь да, — хмыкнул Илья. — Настолько серьёзно я о её прошлом пока не знаю, всё впереди.
На мой предостерегающий от неверных поступков взгляд он пожал плечами и вышел из кабинета. Я сидел и пялился прямо перед собой, пытаясь осознать новую информацию. С другой стороны, а почему бы и нет? Илюха нормальный парень, который наверняка грудью встанет за любимого человека, Лиза тоже показала себя только с лучшей стороны, из них может получиться отличная пара.
Уже собирался пойти на приём, как вспомнил про ещё один вопрос, который хотел задать Обухову, но он меня опередил, поэтому я про него начисто забыл. Буду жёстко мстить, набрал его личный номер и принялся считать гудки.
— Надеюсь, что ты вспомнил что-то очень важное? — раздражённо спросил Обухов. Видать я его от чего-то отвлёк.
— К счастью, да, Степан Митрофанович, — ответил я, спокойно, не обращая внимания на его резкость. — Хотел вас попросить передать главным лекарям других клиник, а даже в первую очередь главным знахарям лечебниц направлять пациентов с сосудистыми заболеваниями ко мне.
— Это с какой это стати? — искренне удивился Обухов.
— Мы с Панкратовым совместно разрабатываем методику лечения, которой смогут пользоваться многие, а не единицы. Насколько я знаю, такие пациенты в большинстве своём бесхозные и никто не хочет ими заниматься.
— Отчего же не хочет? — хмыкнул Обухов. — Тут ты немного заблуждаешься, у нас есть специалист, способный решать такие проблемы, и ты с ним лично знаком.
— Во как! — настала моя очередь удивляться. — И кто же этот гений?
— Ну не то, чтобы прям гений, — произнёс Степан Митрофанович задумчиво, словно размышлял, говорить мне это или нет. — Просто человек с особенным даром, ему от природы дано этим заниматься. Правда он отлично справляется и с другими серьёзными болезнями.
— Вы мне имя скажете или нет? — я уже слегка напрягся. — Может я у него поучиться хочу.
— Я скажу тебе имя, — мэтр снова сделал небольшую паузу. — Это Анатолий Венедиктович Гааз, можешь обращаться к нему если возникнет желание.
Последние два слова он произнёс с явной иронией. Знает же, зараза, что к этому козлу я не пойду учиться.
— Я же правильно понимаю, мою просьбу вы не выполните? — на всякий случай спросил я, уже предвидя ответ.
