Мы некоторое время сидели с Белорецким молча, каждый в своих мыслях. Я даже перестал смотреть на часы, так как время для меня тянулось как начинающий засахариваться мёд. Несколько раз глянув на циферблат, увидел, что стрелки замерли и больше в эту сторону не поворачивался. Через несчётное количество медленных минут распахнулась дверь и на пороге появился модно и дорого одетый мужчина.
Я почему-то представлял себе лысоватого старика в пенсне и с потёртым саквояжем, но это был мужчина средних лет с внешностью и комплекцией супермена. Не складывается у меня такой типаж с лучшим мастером души в империи. Вместо книжного червя — гора мышц и лицо мачо. Однако, стоило мне посмотреть ему в глаза, и я сразу поверил. Сразу всё вокруг исчезает, и ты понимаешь, что сеанс уже начался.
— Добрый вечер, господа, — сказал он сочным тенором, словно пропел. — Прошу прощения за задержку, выехать вовремя не получилось по непредвиденным обстоятельствам.
— Ничего страшного, Пётр Семёнович, — улыбнулся уголками рта Павел Афанасьевич. — Вы никуда не опоздали, проходите.
Сударь с внешностью Бэтмена в гражданке отвёл от меня взгляд и меня сразу отпустило, даже часы на стене стали громче тикать. Мастер повесил шляпу и пальто на вешалку рядом с моими.
— Ну что, идёмте к осужденному? — предложил он. — Не будем терять драгоценное ваше и моё время.
— Полностью согласен, Пётр Семёнович, — кивнул Белорецкий. — Вам же ещё домой сегодня ехать. Но я настаиваю переночевать у меня, в нашем дворце прекрасные гостевые комнаты.
— Можете за меня не переживать, — улыбнулся мастер. — У меня очень комфортный лимузин и два водителя. Так что я по пути домой и выспаться успею. Ведите к осужденному.
Белорецкий демонстративно постучал в дверь, клацнули тяжёлые замки, и она открылась. Внешне обычная деревянная дверь оказалась тяжёлой металлической, практически как в золотохранилище. Внутри просторного квадратного помещения без окон находилось ещё восемь полицейских, по два у каждой стены. В центре стояло кресло наподобие стоматологического, к которому железными браслетами за руки и за ноги был пристёгнут Боткин.
Увидев меня, Андрей улыбнулся и подмигнул, хотя я без труда заметил, как он мандражирует. Пётр Семёнович подошёл ближе, посмотрел Андрею в глаза и тот замер, как мышь перед удавом, неотрывно глядя в глаза мастеру души.
— Александр Петрович, — тихо обратился ко мне Белорецкий. — Подойдите ближе и возьмите Боткина за руку. Нужен физический контакт с человеком, которому он доверяет.
Я сделал так, как просил полицмейстер, Боткин оторвал взгляд от мастера и снова посмотрел на меня. Былой бравады в его взгляде уже не было, лишь страх с проблесками надежды. Он мне ничего так и не сказал, но этого и не требовалось, всё, что он хотел сказать, читалось по его глазам.
«Только не дай мне умереть!» — кричали они.
«Ничего не бойся, я рядом», — ответил я в той же манере, взглядом.
— Ну-с, Андрей Серафимович, вы готовы? — почти пропел мастер, обращаясь к испытуемому.
Андрей молча кивнул, снова глядя ему в глаза, а я сжал его запястье чуть ниже металлического браслета, чтобы он не забывал о моём присутствии. Я нащупал мизинцем его пульс на лучевой артерии. Вполне ожидаемо, он учащён и усилен, давление скорее всего немного повышено. Обычные признаки обычного стресса.
Мастер души зашёл со стороны изголовья, повернул голову Андрея так, чтобы видеть его глаза и положил ему на виски кончики пальцев. Я напрягся. Сейчас начнётся та самая процедура и в любой момент пульс под моим пальцем может пропасть. Тогда и настанет мой звёздный час, когда я должен буду вопреки мощной магии заставить Андрея жить.
Обычно пациент под воздействием мастера души закрывает глаза и погружается в подобие сна, но сейчас было не так. Мастер и Андрей продолжали безотрывно смотреть друг другу в глаза. А я свои глаза закрыл, полностью сосредоточившись на пульсе, который ещё немного участился.
В кабинете стояла тишина, слышно было лишь дыхание Андрея и моё. Так, Саша, успокойся! Сейчас нужны крепкие нервы и холодный рассудок, потому что действовать надо будет быстро и с математической точностью.
Время шло. пульс немного успокоился и оставался ровным, давление нормализовалось. Очень хотелось открыть глаза, но я не решался.
Я не знаю, сколько прошло минут, казалось, что бесконечно много, как вдруг гробовая тишина была нарушена стоном Андрея. Я не выдержал и открыл глаза. Они так и продолжали смотреть друг на друга, только лицо Боткина безвольно обвисло, как парализованное, дыхание становилось более шумным из-за частичного спадания глотки и западания языка, но мастер тут же, как заправский анестезиолог, выдвинул ему челюсть вперёд и дыхание стало тише и ровнее.
Я снова зажмурился, смотреть на всё это не хотелось. Поудобнее расположил палец на пульсе, чтобы ничего не упустить. Внезапно тишину разрезал полустон-полукрик, Андрея затрясло, словно он находится на электрическом стуле. Пульс участился, наполнение артерии увеличилось, потом наступила тишина. И под пальцами тоже. Момент истины наступил.
