И Маша вдруг поднимается на носочки, тянется ко мне, и я едва успеваю склонить голову ей навстречу. Мажет губами по моей щеке, разворачивается, и как Флэш, скрывается за дверью подъезда.
Благодаря тому, что весь первый этаж жилого комплекса Гордеевой выполнен в стекле, вижу, как она вызывает лифт. Как сжимает кулаки. И как влетает в едва раскрывшиеся двери кабины, не глядя на меня.
Даю себе фору в несколько минут. Стою на прежнем месте как идиот. Знаю, что она не вернется, но уходить мне не хочется. Просто ловлю отголоски первого поцелуя, пусть он и пришелся сантиметров на семь левее, чем мне бы того хотелось.
Наконец заставляю себя повернуться лицом к дороге. Засовываю руки в карманы джинсов и глубоко вздыхаю. Интересно, сколько осталось от двадцати четырех? Девятнадцать? Меньше?
Постояв еще с минуту, иду наконец домой. Не разуваясь, кричу вглубь квартиры:
– Босс! Ко мне!
Слышу, как пес соскакивает с чьей-то кровати и появляется в коридоре, сонно щурясь на меня. Команду, тем не менее, выполняет беспрекословно. Подходит и садится около моей левой ноги.
Щелкаю карабином поводка и бросаю Боссу:
– Пойдем.
Поднимается тут же. Так вышло, что папа собаку взял незадолго до смерти. Успел выдрессировать с кинологом на работе, но ушел, в полной мере не узнав, что наш ротвейлер – самый умный пес на планете.
И самый преданный. Потому что рыдал он вместе со всеми нами. Честно говоря, я думал, пес умрет, так сильно он болел. Но оказалось, что, даже когда тебе так больно, что ты готов погибнуть, все равно остаешься жить. К тупому сожалению или к какому-то неведомому счастью.
Мы вдвоем выходим на улицу и отправляемся бесцельно бродить по району. Я слушаю музыку, пес безмолвной тенью следует за мной, периодически прерываясь на обнюхивание кустов. В наушниках звучит «милая девочка машет ресницами, эти глаза – два убийцы, мы не знакомились, дети, я просто забрал ее».
БАЗАР – Забрал ее
Хмыкаю над иронией случайного выбора песен. То ли эти алгоритмы что-то про меня знают, то ли я сам слишком загнался. Босс сосредоточенно втыкается носом в маленький островок талого снега. Я жду какое-то время, потом говорю ему:
– Пойдем.
И чуть поддергиваю поводок. Ротвейлер слушается и бежит за мной, тяжело перебирая массивными лапами.
Только вырулив к маленькому продуктовому магазину, понимаю, что снова сюда пришел. Стрельнув сигарету у какого-то деда, присаживаюсь на лавочку и, похлопывая себя ладонью по бедру, говорю Боссу:
– Рядом.
Ротвейлер занимает свое место около моей левой ноги и устремляет задумчивый и меланхоличный взгляд вдаль. Знать бы, о чем он думает. Может, стихи сочиняет?
Глубоко затягиваюсь и морщусь, выдыхая дым. Терпеть не могу сигареты. Достаю телефон и пишу сообщение в чат на троих.
Из цензурного только предлоги и союзы остались.
Будешь на игре? Он тебя, дебила, с собаками уже ищет.
О, Гордый. Сезон игнора окончен?
Блин, Фим, ну на хрена. Не спугни принцессу.
Завтра приду, напомню вам, кто из нас троих принцесса
Я помню. Ты.
Смеюсь, качая головой. Собираюсь убрать смартфон, но, подумав, все-таки закидываю еще сообщение.
Еще раз извинишься, таких лещей получишь. Все норм. Мамка в дзене. А я теперь официально дерзкий хулиган, завтра девочкам из группы поддержки расскажу, по какой статье прохожу, мне все дадут.
Ну наконец-то хоть кто-то тебе даст.
Дальше эти двое кроют друг друга стебными замечаниями на тему сексуального опыта, но я уже не читаю. Пишу тренеру, что буду на игре, и в ответном сообщении среди простыней мата, выцепляю инфу, что я должен быть за тридцать минут до начала на скамейке запасных. На хрена ему это надо, мне все еще неясно. Чтобы ярче прочувствовал свое отстранение?
Я выкидываю сигарету в урну и еще раз бросаю взгляд на вывеску «Продукты». Работает еще, что ему сделается. Все же ходят за хлебушком. Или детским йогуртом.
– Босс, пойдем, – зову я.
