Вместе отведем.
Со мной быстро соберутся. Есть рычаги давления
Ну же, Машу. Поставь будильник на двадцать минут раньше.
Я научу тебя подтягиваться.
Тяжело вздохнув, я зажмуриваюсь и выдаю мучительный стон. Ну почему он так прицепился? И почему так хочется согласиться? Я помню, как он пахнет. Боже,
Понял. Младших помочь отвести?
В этот момент я аккуратно откладываю телефон, отхожу от стола и залезаю под одеяло. Чувствуя озноб, подтягиваю колени к подбородку. Я просто заболела.
Утром, когда мы уже стоим на пороге, готовые к выходу, меня окликает мама. Подходит и берет мое лицо в ладони. Смотрит в глаза и спрашивает:
– Все хорошо, Машунь?
– Да.
– Спасибо, что вчера помогла.
Я киваю и аккуратно отстраняюсь, смотрю в общий коридор, где Егор и Ася уже разговаривают на повышенных тонах. Поворачиваюсь обратно к маме. Сегодня она выглядит гораздо свежее. Взгляд ясный и улыбка нежная. Она тоже стреляет глазами в сторону кухни, где Вася сидит в своем стульчике, сосредоточенно ковыряясь в тарелке с кашей.
– Не за что, мам. Тебе надо отдыхать.
– Сегодня вечером поболтаем?
– Сегодня мы с Егором… – оглядываюсь на брата, который уже бросил перепалку с Асей и навострил уши, – идем на игру. Баскетбол, помнишь?
– Точно. Тогда завтра поболтаем?
– Давай.
– Мальчик зайдет за вами?
Против воли я улыбаюсь. Почему-то формулировка кажется очень смешной и далекой от Гордея Наумова. Смотрю, как брат сбивает шапку на бок, пока чешет голову и смотрит на меня так, будто сейчас решается его судьба.
Произношу с долей сомнения:
– Зайдет. Наверное.
– Тогда до вечера. Бегите.
Жестом показываю мелким, чтобы двигались к лифту. Ася сегодня тащит с собой пушистого розового единорога и бурчит:
– Почему я не иду на баскетбол?
– Ты маленькая, – снисходительно поясняет Егор.
– Неправда! Ты сам идешь с Маней, потому что маленький!
– Прикалываешься?
– Ма-а-аленьки-и-ий, – тянет сестра издевательски.
Я вздыхаю и смотрю на маленький экранчик в лифте, который отсчитывает этажи. Поправляю волосы, перекладывая их на одно плечо. Потом нервно тру шею и взбиваю свои рыжие пряди, снова возвращая их за спину. Оттягиваю ворот короткого топа и дую внутрь.
Такое ощущение, что все нервные окончания в моем теле решили, что они теперь – оголенные провода. Еще и оделась как-то тепло. Распахиваю полы объемного пиджака под теплым бомбером и снова обдуваю себя.
Когда мы останавливаемся на первом, а спор между мелкими достигает апогея, я уже готова взорваться. Хочется верить, что от злости на младших.
Когда выходим в холл, я сразу смотрю за стекло, на улицу. Сердце молотит в ребра, как подорванное. Вижу Гордого, который сидит на лавочке с электронной сигаретой. Заметив нас, тут же поднимается и машет рукой в воздухе, разгоняя дым.
Тяжело сглатываю и опускаю взгляд к полу. Отвратительно в этом признаваться, но я ждала.
Подталкиваю Асю в спину, пока она вопит:
– Я вырасту и буду ходить вообще куда захочу!
В последний раз воровато оглядываю себя, чтобы убедиться, что все в порядке.
– Привет, малые! – радостно говорит Гордей.
Бросает мимолетный взгляд на меня, а потом переключает внимание на детей. Жмет руку Егору, улыбается Асе. Сунув руку в карман широких джинсов, достает оттуда цепочку, на которой болтаются разноцветные подвески-мишки, похожие на мармеладных. Вручает моей сестре, а потом берет Егора за шею и что-то говорит ему на ухо, склонившись пониже.
Я все это время не дышу. Нестерпимо хочется разрыдаться. Причины не нахожу, но эмоции внутри просто разрывают.
Зачем он это делает?
Наумов тем временем выпрямляется, чуть откидывает голову назад и смотрит на меня из-под ресниц. Все внутри узлами закручивается, и я себя за это ненавижу.
– Привет, – произносит он с неизменной ухмылкой.
От злости на саму себя срываюсь в агрессию сразу же:
– Ты меня преследуешь?
– Маня! – укоризненно восклицает Егор.
Гордый мягко его осаживает:
– Малой.
Брат тут же замолкает. Магия какая-то. То ли ко мне в класс перешел заклинатель змей, то ли мои мелкие не привыкли к общению с парнями моего возраста. Джипа они знают давно, он уже как член семьи, а перед Гордеем они, видимо, робеют.
Я отворачиваюсь в сторону и шумно выдыхаю.
Наумов говорит:
– Я спрашивал насчет утра.
– А я не ответила.
– Отсутствие ответа я расцениваю как пространство для маневра, – заявляет он нахально.
– Опаздываем, – буркаю я.
