Вспыхнув, я выдергиваю руку из рюкзака и наставляю на Наумова указательный палец:
– Знаешь что!..
Рука действительно подрагивает, и оценив эту дрожь внимательным взглядом, Гордей широко улыбается.
Говорит:
– Давай телефон.
Я почему-то послушно достаю смартфон из кармана и протягиваю ему. Он ведет пальцем по экрану, поворачивает его к моему лицу, чтобы снять блокировку.
Я подсказываю:
– Приложение называется «домофон».
Наумов кивает, увлеченно бегает пальцами по экрану, но дверь остается закрытой. А у него в джинсах вдруг начинает звонить телефон. Замолкает через несколько секунд, и механический женский голос домофона наконец оповещает: «Дверь открыта».
– Ты что, позвонил себе с моего телефона? – спрашиваю с подозрением.
– Ага.
– Наумов, – начинаю ворчливо, но тут же смеюсь, открыв список исходящих вызовов.
Он не просто набрал свой номер, он сохранил контакт, записав его «Гордей Гордеевой».
Шлепаю его по плечу ладонью в очередной раз. Поздно понимаю, что жест скорее игривый, чем возмущенный.
– Нравится? – спрашивает он с улыбкой.
Я не отвечаю. Потому что, конечно, мне нравится. И я чувствую себя за это чудовищно виноватой.
Молча поворачиваюсь и иду к входной двери. Немного волнуюсь, как родители воспримут Наумова. Даже не представляю, какой скандал может закатить Егор, если его не пустят на игру.
Нам открывает мама с Васей на руках. Брат, как всегда, хмур и сосредоточен.
Пока я представляю их друг другу, она почему-то смеется.
Говорит:
– Ну теперь понятно.
– Что? – спрашиваю с замиранием сердца.
Мама показывает на Гордея, а потом крутит рукой около своего лба:
– Егор в ванной торчит вечность, волосы укладывает. Теперь понимаю, что он хочет на своей голове изобразить.
Все еще посмеиваясь, она ставит Васю на пол и кричит в квартиру:
– Юра! Выйди на минуту!
– Обещаю, – улыбаясь, заверяет Наумов, – прическа – это самое плохое, что Егор захочет за мной повторять.
Мама кивает, с любопытством его разглядывая:
– Надеюсь. Юра! Манечка, я схожу за папой, он хотел познакомиться.
Она идет по коридору, а мы с Наумовым переглядываемся. Уголки моих губ неотвратимо ползут наверх, а у него на щеке уже давно светится тот самый дополнительный смайлик. Смутившись, переключаю внимание на брата. Присев на корточки, он обеими ладошками обхватывает мои кеды.
– Черт, – аккуратно разуваюсь, – возьму салфетки.
А когда, метнувшись в маленькую ванную, хватаю упаковку влажных салфеток, и выхожу в коридор, то замираю от ужаса.
Гордей, тоже присев, протягивает Васе руку. Боже. Это катастрофа! Открываю рот, чтобы как-то его остановить, но брат вдруг хватается за его пальцы.
Я превращаюсь в немую статую. Дышать не смею. Смотрю, как Вася подходит ближе и трогает кольцо в носу Гордея. Тот чуть поворачивает голову, демонстрируя такую же сережку в ухе, и малыш берется за нее второй рукой.
– Господи, – слышу ошарашенный мамин голос рядом.
Выдаю сипло:
– Мам, все в порядке.
– Я… я вижу. Юра, ты видишь?
Втроем мы пялимся на то, как Вася тщательно ощупывает все кольца Наумова, а потом переключается на его подвески на шее. Если Гордей и смущен нашей неоднозначной реакцией, никак это не показывает. Только аккуратно подает ребенку цепочки, а потом показывает часы и кольца на руках.
Не знаю, сколько еще продлилась бы эта сюрреалистическая сцена, если бы в коридор не вывалился Егор и не осчастливил нас громким мальчишеским возгласом:
– Твою мать!
– Егор, – одергивает его папа.
Мама сбрасывает с себя оцепенение и берет на руки Васю. Смотрит на меня многозначительно. Я приподнимаю плечи и качаю головой, даю понять, что я сама в шоке от произошедшего и ничем не могу это объяснить.
– Здравствуйте, – говорит Гордый папе, поднимаясь на ноги, – Гордей Наумов.
– Ну, здравствуйте, – произносит папа, складывая руки на груди.
Смотрит на Наумова, потом на прическу Егора, потом возвращается взглядом обратно. Не расцепляя рук, тянет ладонь наверх и оглаживает свои седые усы. Стреляет внимательным взглядом на меня и говорит наконец:
– Очень приятно, Гордей Наумов. Юрий Борисович. Быть на связи, вечером проводить.
Как обычно, закончив говорить, папа не дожидается ответа и уходит обратно в комнату. Но на середине пути все же останавливается и говорит:
– Заходите еще.
И уже на улице, когда мы ждем такси, Гордый спрашивает:
– Я что-то не так сделал?
В ответ Егор фыркает:
– Ты мини-чудо сотворил.
– Почему?
– Вася аутист, – бесхитростно сообщает брат.
Я хмурюсь:
– Блин, Егор.
– А что, не так?
– Не так. У Васи РАС.
– Это то же самое, – поджимает губы Егор, но, поймав взгляд Наумова, тут же перестраивается, – извини. Как скажешь.
Я со смущением поясняю:
– Он не всегда позволяет себя трогать, нужно делать это определенным образом. И никогда не контактирует с чужими.
Гордей касается моей руки и произносит тихо:
– Извини. Если бы я знал, я не стал бы…
– Все в порядке, – трясу головой и улыбаюсь, – Егор прав. Это действительно мини-чудо. Сама не верю, что это видела.
А он наклоняется ко мне и шепчет:
– Все еще не хочешь обсуждать со мной религию?
