– В прошлый раз меня попросили добавить жизненных тем, так что пристегнитесь. Как вы уже знаете, я школьник, а вы хоть помните, как в семнадцать лет сложно добиться секса?
Я холодею. Прикладываю к губам бокал, и он звякает об зубы, потому что меня всю трясет.
– Я сдаю профильную математику и вот посчитал. Девушка скинула мне восемнадцать нюдсов, а дала ноль раз. Это уравнение как решается?
– С помощью руки, – шипит Алиса в экран ноутбука, подавшись вперед.
– Я уже специально самые отвратительные фильмы выбираю, – продолжает Слава под хохот зала, – чтобы она мне на десятой минуте дала, а мы все до конца досмотрели. Вы когда-нибудь досматривали «Грозовые ворота»?
Выпиваю все вино до капли и зажимаю ладонью рот. Трясусь, как под током. Умираю с каждым словом, но продолжаю слушать.
– Я просто понять не могу, мы зачем тогда так долго сосемся?
Очередной взрыв смеха зрителей разбивает не только мое сердце, я вся на осколки разлетаюсь.
– Ну моя девушка ведет себя как в самом начале эволюции. Потому что она палку в руку взяла, а что делать с ней, не знает.
Прихожу в себя, когда старшая Наумова подрывается на ноги и захлопывает крышку ноутбука.
– Я сказала, что он урод? Господи, как же это было ласково!
Я вся костенею. Ни одного подвижного сустава не остается в теле. Просто сижу и пялюсь в одну точку. Как же это унизительно. Каждое слово. Как будто он и так недостаточно меня вымарал.
Моего имени, разумеется, не прозвучало ни разу. Но вся школа
Понимаю, что не сейчас, но очень скоро мне придется открыть сообщения и прочитать их. А потом еще и пойти в школу, как ни в чем не бывало. Как будто это не меня вываляли в грязи.
Заторможено моргаю, когда Гордей обхватывает мое лицо ладонями и заставляет посмотреть на него. Боже. Он все это слышал.
Взгляд у Наумова бешеный. В карих глазах такая ярость животная клубится, что мне страшно становится. Он прислоняется своим лбом к моему и дышит тяжело, как будто ему физически плохо. А может быть, так и есть.
Абсолютно не думая о том, что в комнате есть люди, кроме нас, я поднимаю руки, которые кажутся невероятно тяжелыми, и беспорядочно глажу его по щекам, зарываюсь в волосы, трогаю шею. Как будто хочу найти какую-то кнопку, которая отключит боль, которую Гордей так отчаянно транслирует.
Бормочу:
– Все хорошо… Гордый, все хорошо.
Но он не слышит как будто, только смотрит на меня стеклянным взглядом. Если он до того не считал меня шлюхой, то вот сейчас должен начать. Наверное, он захочет расстаться? Я бы это поняла.
Но Наумов подается вперед и прижимается к моим губам. Совсем не деликатно, по ощущениям даже немного больно. Потом отстраняется, убирает руки от моего лица, медленно встает и выходит из комнаты.
– Фим, – командует Алиса брату.
– Да понял я, – он морщится и идет следом.
Я, абсолютно потерянная, остаюсь сидеть на кровати. Она застелена простым хлопковым покрывалом с выпуклым рисунком. Глажу ткань рукой и думаю о том, как утром Гордей заправлял постель и даже не предполагал, каким чудовищным окажется день. Как будто ему мало своих проблем, он еще и выбрал девушку, которая тащит за собой вагон неприятностей.
– Маш? – говорит мне Саня.
Я поворачиваюсь к нему и почему-то улыбаюсь. Пожимаю плечами и развожу руки в стороны. И тут же чувствую, как начинает дрожать подбородок.
– Джип, – реагирует мгновенно Алиса, – а сходи-ка на кухню, там вино еще в холодильнике есть, налей нам, пожалуйста. И соус для начос можно новый взять. В общем, не обижусь, если ты по шкафам полазишь.
– Ваше слово – закон!
Фокин поднимается на ноги неожиданно ловко и оставляет нас вдвоем. Сестра Наумовых, наоборот, подходит и снова садится на пол около постели. Протянув руку, гладит меня по колену.
Спрашивает:
– Ты как?
Из каждого глаза скатывается по слезе. И я спрашиваю:
– Он меня бросит?
– Кто? Дюша? – девушка фыркает. – То ли ты очень мнительная, то ли пока плохо его знаешь.
– Почему?
– Иди сюда, – Алиса хлопает рукой рядом с собой, и я тут же сползаю вниз.
Устраиваюсь около нее, а она обнимает меня. Прижимает мою голову к своей груди, гладит по волосам, говорит успокаивающе, как будто напевает:
– Солнышко, ты ни в чем не виновата. Иногда в двадцать два не хватает мозгов, чтобы не связываться с ублюдками, а в семнадцать нарваться на урода проще простого.
Я всхлипываю, а она, наоборот, издает смешок.
Продолжает:
– Мои братья иногда кажутся глупыми малолетками, совсем без мозгов и тормозов. Но лучше мужчин я не знала никогда. Разве что папу. Они за своих всегда стояли до последнего. Вряд ли это когда-то изменится.
– Разве я уже своя?
– Ты Гордеева, Маш. Он ясно дал это понять.
Какое-то время сидим молча. Алиса гладит меня, перебирает мои волосы, чуть раскачивается из стороны в сторону, убаюкивает.
Прикрыв глаза, я спрашиваю:
– Как умер ваш отец?
Наверное, стоило спросить это у Гордея. Но мне сейчас так яростно хочется переключиться со своей боли на чужую!
