На секунду Алиса замирает. А потом так же мягко отвечает:
– Вышел в магазин. За творожком детским, он забыл купить по пути с работы. У нас традиция была, мы вечерами собирались, ели эти йогурты дурацкие, болтали. В общем… он, уже когда выходил, застал на улице ссору. Как мы потом уже узнали, бывший муж никак не хотел оставить в покое жену, ревновал, преследовал. В тот вечер вроде как узнал, что у нее кто-то появился, стал угрожать ножом. А папа вступился.
Зажмуриваюсь, позволяя Алисе себя укачивать. Вот она: настоящая драма. Не идиотские шутки, не унизительные слова, а вполне определенные последствия.
– Он у нас опером работал. Но я думаю, что, даже будь он сантехником, все равно поступил так же. В общем, у женщины было семь ножевых, а у папы семнадцать. Она выжила, а он нет. Ходит к нам иногда до сих пор… Глаза б мои ее не видели.
– Зачем ходит? – спрашиваю сипло.
– Вину чувствует. Благодарность. Носит что-то вечно. Мне ее пироги вообще поперек горла, неужели непонятно, – ее голос набирает силу, а потом резко откатывается, – неважно. Папа был фаталист, все время нам про судьбу затирал. Мне такая судьба отвратительна.
– Гордей говорит, что временами он с ним согласен.
– Да… может быть. Только расценивает искаженно. Мне иногда кажется, что они оба так невероятно сильно хотят отправиться вслед за отцом, что специально нарываются.
– Ты их очень любишь, да? – спрашиваю я.
– Безумно. И очень боюсь потерять. Поэтому сейчас нам нужно подумать, как сделать так, чтобы Гордей из-за своего характера не влетел в неприятности еще сильнее, чем он уже влип.
Я отстраняюсь и тараторю, хватая Алису за руки:
– Конечно! Я совсем этого не хочу! Мне не нужно, чтобы он за меня мстил или что-то такое! Я себя ненавижу за то, что такая проблемная, честно!
Она улыбается:
– Чш-ш-ш-ш, солнышко, тихо, не части. Все хорошо. Просто будем держать руку на пульсе, ладно?
– Ладно, – я с готовностью киваю.
Дверь в комнату открыта, но Джип все равно дважды стучит локтем об откос, прежде чем зайти. Каким-то невероятным образом удерживает два полных бокала, бутылку и тарелку с закусками.
Говорит:
– Можно? Я просто там один та-а-ак заскучал, а вы тут вроде притихли, я подумал, что кризис миновал, и вы готовы к моим дурацким шуткам.
Алиса смеется и встает, чтобы помочь Фокину. Тут же на ходу отпивает вино и иронично сообщает:
– Джип, ты настоящий джентльмен. Что за находка для девушки.
Смотрю на друга и засекаю его смущенную улыбку. Но он отшучивается:
– Да, вот жду палеонтолога, которая меня наконец откопает.
Я фыркаю и вытираю мокрые щеки. Я сегодня уже так нарыдалась, что завтра, наверное, с трудом смогу открыть глаза утром.
Сердце пропускает удар, когда слышу, как хлопает входная дверь. А когда братья заходят в комнату, мой пульс вообще сбивается с человеческого ритма. Боюсь поднять взгляд, потому что не хочу прочитать на лице Гордея то, к чему не готова.
Сижу на полу, съежившись, пока он сам не подходит и не опускается рядом со мной.
– Рыжик, ты как?
Теплые интонации сбивают с толку, и я смотрю на него растерянно. Глаза красные, а волосы у висков мокрые, но, кажется, он и правда не собирается меня бросать. Может быть, он просто сумасшедший?
– А ты? – спрашиваю тихо.
– Паршиво.
– Наверное, я тоже.
Гордый тянет ко мне руку, но я перехватываю ее в воздухе и поворачиваю так, чтобы рассмотреть сбитые костяшки.
– Что это?
– Он такой неловкий, – ухмыляется Ефим, – когда злится, вечно координацию теряет.
Потерянно трясу головой:
– В смысле? Ты…
– Да, успокойся, Маш, – Фим падает на свою кровать, – твой придурочный парень все стены в подъезде оббил. Некий компромисс, да? Ни одно чужое лицо не пострадало.
Гордей поджимает губы, а потом цедит угрюмо:
– Хотя стоило бы.
– Но мы договорились. Гордый? Договорились?
– Да, блин! Да. Фимочка, – последнее докидывает ядовито, видимо, чтобы позлить брата.
Тот вытаскивает из-под головы подушку и швыряет в Гордея.
– Эй, тут бокалы! – кричит Алиса и отвешивает обоим подзатыльники.
– Рукоприкладство! Я сообщу в органы опеки!
– Не забудь им сообщить, что ты идиот.
Пока они втроем ругаются, я, как ни странно, улыбаюсь. Беру Гордого за руку и подлезаю под нее так, чтобы он меня обнял. Тут совсем не страшно. Если их семья смогла пережить такую трагедию, разве я не смогу справиться с парочкой тупорылых шуток? Особенно, когда рядом со мной лучший парень.
Мы включаем самую тупую комедию, которую только смогли вспомнить, и следующие полтора часа просто умираем от шуток, которые Джип вкидывает без остановки. Алиса смеется до слез. То есть реально в какой-то момент плачет и задыхается от хохота. Знаю, что ей это нужно почти так же сильно, как и нам всем.
Фокин, которого только раззадоривает наша реакция, вообще не останавливается. Иногда я ревновал Машу за внимание к нему, но теперь знаю – это лучший человек, который мог оказаться с ней рядом.
