Пока мы болтаем, я приобнимаю Диану за плечо, рассеянно поглаживаю теплую кожу. Несмотря на тревожное количество копов, я отлично провожу время. Еда потрясающая, и мы всю вторую половину дня набиваем животы – до такой степени, что в какой-то момент я заставляю себя остановиться, а то живот заболит. Мы играем в корнхолл[28] с двумя мужиками из бостонской полиции. После один из них отводит меня в сторонку, чтобы поговорить о хоккее, и, не успеваю я опомниться, как он начинает звать друзей.
– Эй, Джонни! Тут парень, который в следующем сезоне будет играть в НХЛ.
– Что?!
К нам подходит еще несколько человек – сплошь фанаты хоккея. Оказывается, их любимый полицейский бар в Бостоне – еще и бар «Брюинз», и они возмущаются, что я собираюсь играть за Чикаго.
– Эй, тут особого выбора нет. Кто пригласил, тот пригласил, – протестую я.
– Согласен, – кивает один, залпом допивая остатки лагера.
Оказывается, один из них чуть не пошел в профессионалы. И, судя по всему, учился в Университете Коннектикута примерно в одно время с моим папой.
– Знаете Райана Линдли? – спрашиваю я.
– Конечно. А что?
– Это мой папа.
– Да ладно! Ты его сынуля?
Я подбираюсь в ожидании следующего вопроса –
Однако этого мужчину, судя по всему, цвет моей кожи не волнует.
– И как там Рай? – спрашивает он.
– Отлично. Владеет кучей собственности в Вермонте и возглавляет компанию по управлению капитальными объектами.
– Рад за него. Да, злосчастная игра была трагедией. Жаль, что ему пришлось такое пережить.
– Видели ее?
– А то. Я был младше его на два года, но мы были в одной команде. Мы с парнями в восторге были, что он пошел в большой спорт. А потом с ним такое случилось, и мы будто протрезвели, понимаешь? Рад, что он сумел подняться и нашел себе применение.
– Так и поступают хоккеисты.
Он хлопает меня по плечу.
– Так и мы поступаем, сынок.
Когда я возвращаюсь к грилю – проверить, не нужна ли помощь отцу Дианы, солнце уже садится, и на лужайку ложатся длинные тени. Народ начинает расходиться, на прощание все обнимают Тома и Лариссу. Пожимают Тому руку, говорят, что он превзошел самого себя.
Я оглядываюсь в поисках Дианы, гадая, куда же она запропастилась, и вижу, что она болтает с крупным парнем в шортах и майке с эмблемой бостонской полиции.
К грилю подтягивается и Томас.
– Так, значит, сестрица подвязала тебя танцевать?
– Ага, – мрачно откликаюсь я.
Он усмехается.
– Она мне прислала видео для прослушивания. Чувак, неплохое танго.
– Что, прости? – подает голос Том.
Томас тут же с готовностью просвещает отца.
– Шейн – партнер Ди на соревнованиях по бальным танцам. Кэндзи ее кинул.
Ларисса одобрительно кивает.
– Молодец. Для такого требуется немалая уверенность.
– Уверенности мне не занимать, – рассеянно откликаюсь я, а сам не свожу взгляда с Дианы и мистера Полиция Бостона.
В груди у меня разгорается пожар. Не знаю почему, но, когда я вижу, как она смеется в компании этого парня, я словно сгораю заживо.
Томас замечает, что я отвлекся.
– Они просто болтают, – уверяет он, а сам ухмыляется.
Я окидываю его мрачным взглядом.
– Да мне все равно.
– Ну конечно. Именно поэтому ты все время туда смотришь. Почти так же бдительно, как папа.
Я тут же поворачиваюсь к Тому-старшему:
– Вам этот парень тоже не нравится, да?
– Ага! – торжествующе выпаливает Томас. – Я так и знал, что он тебе не понравился.
– Это сын моего сержанта. Только закончил академию. Работает в чертовом патруле, а уже считает, что заслужил место в спецназе. Мне такое высокомерие не по душе, – Том пожимает плечами. – Но Ди за себя постоит, она у меня кремень.
– Это да, – соглашаюсь я.
Томас вдруг расплывается в улыбке.
– Она тебе рассказывала, как побила на детской площадке пацана вдвое крупнее ее, потому что он попытался заставить ее муравьев есть?
Папа Дианы заходится смехом.
– О да, я уже и забыл об этом. Ей было лет одиннадцать, наверное. Может, двенадцать. Я был на работе, и тут мне звонят из школы. Пришлось уйти с семинара по огневой подготовке и забрать ее, потому что ее матери не было в городе. Приезжаю я в школу, а она сидит в кабинете директора, и на ней ни царапины. А у мальчишки нос разбит, а в крови запеклись муравьи, потому что она ему сначала врезала, а потом ткнула его лицом в грязь – в прямом смысле. Сказала, что только один из них будет жрать букашек, и уж точно не она.
К концу рассказа к нам подтягивается и сама Диана. Заметив выражение моего лица, она вздыхает.
– Я не такая психичка, как ты мог подумать.
– Господи, а я ведь всегда знал, что ты фурия, – обвиняющим тоном замечаю я.
