Правило Диксон полностью

– А потом он ударил тебя по лицу. – Во мне снова поднимается гнев. – Вот так он отреагировал на то, что ты его в плечо пихнула?

– Да.

На мгновение снова повисает тишина, а потом выдержка мне изменяет:

– Так какого хрена ты не вызвала копов?

Она вздрагивает.

Я моментально спохватываюсь и пытаюсь взять себя в руки.

– Прости. Нет, Диксон, серьезно. Прости меня. Я не на тебя злюсь. На него. Я… – Сердце колотится так, что набатом отдается у меня в ушах. – Я не понимаю, почему ты об этом не сообщила. Почему солгала и сказала, что тебя ударили в лагере чирлидинга?

Она мне вешала лапшу на уши, мол, ей врезали локтем. Господи Иисусе.

– Потому что это унизительно!

Голос у нее обрывается – и мое сердце тоже. Никогда не видел Диану такой опустошенной. Она сидит рядом со мной в машине, и в ней нет ни капли уверенности, которую я так обожаю. По щекам ее текут слезы.

– Я не такая, ясно?

– Это еще что значит?

– Это значит, что я могу о себе позаботиться. – Голос у нее отчаянно дрожит. – Ты же слышал папины рассказы. Я вечно всем надирала задницы. Я не из тех женщин, которых бьют мужики, понятно тебе? Я не сообщила в полицию, потому что не могу стать такой женщиной!

– Малышка. – Я расстегиваю ремень безопасности сначала себе, потом ей. – Иди сюда.

– Нет. – Она пытается отодвинуться.

– Иди сюда, – повторяю я и тянусь к ней.

На этот раз она не сопротивляется. Забирается ко мне на руки и утыкается мне в шею. Мы сидим на парковке возле общежития, и я обнимаю ее так крепко, как только могу. И едва сдерживаю ярость, бурлящую в крови.

Диана выпрямляется, и при виде ее залитого слезами лица у меня разбивается сердце.

– Я сильная, – бормочет она. – Неукротимая. И вот какой-то сраный говнюк врезал мне прямо на тротуаре. Я не могу пойти в полицию.

– Можешь. И должна, – твердо говорю я.

Губы у нее все еще дрожат, и она отчаянно их кусает.

– Тебе придется, Диксон. Нельзя спускать ему такое с рук, и я считаю, что в глубине души ты хочешь на него донести.

У нее снова наворачиваются слезы на глаза.

– Хочешь-хочешь, – повторяю я. – Вот почему ты сохранила все в той папке на телефоне. Ты задокументировала все, что он сделал, и сохранила доказательства, потому что знала, что, возможно, тебе придется пустить их в ход. Даже не так. Не «возможно» – ты знала, что должна пустить их в ход.

Диана снова начинает плакать, вздрагивая в моих объятиях.

– Я не могу пойти в полицию. Папа узнает, и…

– Верно. Он узнает. И когда узнает, вероятно, захочет совершить убийство – как и я. Но он любит тебя. И он, как и я, будет уверен, что ты не сделала ничего плохого.

Она кусает губы.

– Я его спровоцировала.

– Ты его не провоцировала. Ты порвала с ним и велела оставить тебя в покое. А он явился к тебе на работу, а потом напал на тебя. Вот что надо сказать копам. Поверь мне, никто не будет винить в случившемся жертву и никто не решит, будто ты дала ему повод так поступать.

– Так скажет его адвокат, если дело дойдет до суда. О господи! – В глазах ее – чистая паника. – Я не смогу пойти в суд, Шейн. Я, черт возьми, не буду давать показания.

– Сомневаюсь, что до этого дойдет, – заверяю я. – Гарантирую, он признает вину. – Я указываю на телефон, брошенный в подстаканник возле кресла. – У тебя есть фотографии. Есть сообщения. Он во всем признался, своими собственными словами. Дело в шляпе.

– Это ты сейчас так говоришь, а потом раз – и мне придется провести весь следующий год, а то и больше, расправляясь с этим, – из ее горла вырывается отчаянный возглас. – Я не хочу, чтобы он возвращался в мою жизнь.

– Я этого тоже не хочу. – Я ласково касаюсь ее подбородка, заставляю посмотреть мне в глаза. – Но позволь задать тебе вопрос. Ты хочешь, чтобы он нашел новую девушку? И что, если эта новая девушка разозлит его и он ударит ее и поставит ей фингал?

Глаза Дианы вспыхивают. Кажется, это злость.

– Да, вот так, – раззадориваю я. – Правильно, милая. Злись. – Ей надо разозлиться. – Ты не сделала ничего плохого. Не давала никакого повода. И не заслужила ничего подобного. И ты должна об этом сообщить. Обещаю, я поеду вместе с тобой. Я прямо сейчас отвезу тебя в полицейский участок Гастингса и не отойду от тебя ни на шаг. – Я поглаживаю ее по щеке. – И если хочешь, побуду с тобой, когда ты расскажешь обо всем папе. Но такое нельзя заметать под ковер и…

Я резко замолкаю.

– Что такое? – спрашивает она.

– Вот почему ты хотела, чтобы я притворился твоим парнем, когда он заявился в «Медоу-Хилл», – озаряет меня. – Ты боялась его.

Я стараюсь медленно дышать и не психовать. Если Перси сейчас окажется передо мной, я ему кишки выпущу голыми руками.

– Надо было мне рассказать, – мрачно замечаю я.

Она отворачивается.

– Мне было стыдно.

– Тебе нечего стыдиться.

– Меня ударил бывший парень. Жалкая картина.

– Диана, прекрати. Знаю, ты говоришь на эмоциях, но когда ты сумеешь отстраниться от случившегося и взглянуть на все рационально, то поймешь, что на самом деле ты не такая. В тебе никогда не было и не будет ничего жалкого.

– Обещаешь?