— Ну, как он сегодня тебе показался?
Она медленно повернула к Джерри свои глаза, и он увидел, что это были глаза искренне потрясенного человека.
— Профессор Бжезинский по сравнению с ним провинциальный олух. А ведь Бобби не кремленолог. Нет, эрудиция. И память, память. Вы говорили, а я, знаешь о чем все время думала? Откуда он черпает все эти данные, цифры, прогнозы? Ничего похожего в нашей прессе я не видела.
— И не могла видеть, — невозмутимо ответил Парсел. — Все это он черпает из данных, стекающихся к Джону.
— Ты знаешь, — после некоторого молчания задумчиво сказала Беатриса, — он ведь чертовски красив, этот Роберт Кеннеди. Раньше он казался мне фатоватым. Сегодня я подумала, что, скорее всего, ошибалась. И он ведь дьявольски американский типаж — мужественный подбородок, открытый взгляд, крутые скулы, чувственный нос — все это совсем иначе «работает», когда знаешь, с каким интеллектом все это сочетается. Брат вполне достоин своего брата. Вполне.
Джерри промямлил нечто неразборчивое, что можно было принять и за согласие и за сомнение. И, в глубине души, весьма удовлетворенный впечатлением, которое разговор произвел на Беатрису, вышел из малой приемной.
Сейчас, глядя на Раджана, лежавшего с закрытыми глазами, она пыталась отогнать от себя воспоминания о том разговоре и была бессильна это сделать. И чем упорнее она гнала его прочь, тем явственнее перед ее мысленным взором вставал облик Бобби. Она вдруг стала рассказывать какую-то пошлую историю из предвыборных будней, говорила громко, сама первая смеялась своим же шуткам. И с ужасом понимала, что и шутки вовсе не смешны и говорит она совсем не то, что следовало бы. Следовало бы помолчать и она, наконец, смолкла — чуть ли не на полуслове. Раджан по-прежнему лежал с закрытыми глазами, и было неясно, спит он или нет. Она смотрела на его лицо долго, очень долго. Не было никаких мыслей. Лишь ощущение, что вот так, глядя на него, она могла бы просидеть всю жизнь. Отрешенность. Покой. Тишина.
И тут Беатриса вспомнила, что в машине у центрального входа в госпиталь ее ждет уже — она мельком бросила взгляд на часы — полтора часа Роберт Кеннеди. И вдруг, покраснев, словно она совершила нечто недозволенное и постыдное, ощутила страстное желание быстрее вырваться из этой мрачной больницы с ее резкими, тошнотворными запахами и сырой, страдальческой тишиной. Она несколько раз поцеловала Раджана отрывисто и неловко — в лоб, в висок, в щеку — и бросилась вон из палаты.
Из дневника посла СССР в Индии Бенедиктова И.А.:
— Я очень рад, что побывал на вашем заводе, — говорил Бенедиктов генеральному управляющему, когда они после обхода цехов вернулись в административное здание. — Глубоко убежден — здесь начинается новая Индия.
— Поправка: она начинается и здесь, в Бхилаи, и во многих других местах, — улыбнулся управляющий.
— Поправка принимается, — Бенедиктов тоже улыбнулся.
— Я всего несколько дней назад вернулся из поездки в США, — вступает в разговор вице-президент Академии наук Индии. — Ездил с очень деликатной миссией — выяснял на месте условия труда тысяч наших дипломированных специалистов. Представьте, мы их учили — медиков, инженеров самых различных профессий, — а они, получив образование дома, уезжают работать в Америку. Ну, конечно, разве мы можем предложить им те же условия, что и за океаном?.. Но это — особая тема. Так вот — там вопреки тому, что они выкачивают отсюда «мозги», широко бытует представление, что Индия — страна отсталая, страна чуть ли не сохи и буйвола, мотыги и двухколесной телеги. И пресса эту чушь поддерживает.
— Индия сегодня, — сдерживая возмущение, сказал управляющий, — это атомный реактор и реактивный самолет, ЭВМ и электроника. Страна обретает экономическую независимость. Есть, конечно, и соха и телега. Но разве они определяют наш магистральный путь?
— Господа, — Бенедиктов встал, прошелся по просторному кабинету, остановился перед вице-президентом. — Я мечтаю о том времени, а оно не за горами, нет! — когда совместный советско-индийский экипаж отправится в космос.
— Я представитель древней нации мечтателей! — воскликнул вице-президент. — Но сейчас мы учимся, господин посол, как сегодняшнюю созерцательную фантазию превращать в завтрашнее реальное дело. Хотя я понимаю всю гигантскую сложность подобного проекта…
— Это так, — согласился Бенедиктов. — Тем не менее, уже сегодня мы готовы к самому серьезному разговору на эту тему.
Из дневника посла:
