Куда и на кого Всевышний израсходовал все гены доброты? Дикие звери одного вида живут строго по законам справедливости. Человек живет по законам коварства, насилия, злобы. так люди жили десять тысяч лет назад. так они живут сегодня. так они будут жить всегда…»
Дайлинг иногда размышлял о взаимоотношениях, которые складывались между русскими и индийцами в Бхилаи. И не мог, отказывался их объяснить, а тем более принять за норму. «Доброжелательность, искренность, доброта, думал он, — все это — пропагандистская чушь, парадная витрина, искусная реклама. Базой для отношений, реальной базой в этом мире могут быть лишь сила и ненависть. И никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не переделает природы человека…»
Виктор и Раздеев проводили американцев до автомобиля.
— Рад знакомству, — твердил Раздеев, пожимая руку Парселу. тот рассеянно промычал односложное «Иес».
Дайлинг, похлопывая Виктора по плечу, поинтересовался:
— Как поживает Раджан-младший? Ведь вы с ним частенько видитесь, не правда ли?
— Отлично поживает! — ответил Виктор, удивленный осведомленностью Дайлинга.
— Привет ему от меня и от Беатрисы передайте, — крикнул американец уже из автомобиля. Машина выкатилась из посольского компаунда, помчалась вдоль широкого зеленого бульвара.
— Я этого Бенедиктова пригласил бы партнером в бизнес, проговорил Парсел.
«Получился бы самый интересный в мире альянс!» — зло подумал Дайлинг.
Когда Раздеев и Виктор вернулись в посольскую приемную, посол и Сергеев стояли у окна. Бенедиктов, взглянув на входивших в комнату, быстро и громко сказал, видимо, завершая шедший до этого разговор:
— Прошу через все, подчеркиваю — все! — доступные вам каналы проверить: действительно ли «Индиа стил лимитед» собирается продавать сорок девять процентов акций завода. Разумеется, если их лобби удастся протащить через парламент соответствующий законопроект.
Сергеев коротко кивнул: «Сделаем!» быстро вышел из приемной. посол вопросительно посмотрел на Раздеева и Виктора.
— А Дайлинг-то — шустряга! — воскликнул Семен Гаврилович. — Дух первооткрывателей нас, видите ли, роднит.
— Дайлинг — исполнитель, — Бенедиктов прошелся по комнате. Умный, коварный, но всего лишь исполнитель. Мозговой трест — другие. Мозговой трест — Парселы…
Из дневника посла:
Бенедиктов, как почти все здоровые люди, не любил посещать медицинские учреждения и особенно больницы. После обследования у своего лечащего врача, визита к больному родственнику или товарищу выходил на улицу с чувством облегчения, с трудом скрываемой радостью.
Этот госпиталь был детским. В стороне от вместительного, светлого филиала — родильного дома — начинались корпуса с палатами для маленьких мучеников. глядя на крохотных уродцев, на их истерзанные проказой, туберкулезом, рахитом тельца, на боль, страдание, ужас в глазах детей, Бенедиктов едва сдерживал слезы…
Поскольку госпиталь обслуживали советские врач и и лечение было бесплатным, в него стекались пациенты со всех концов Индии. Везли не только детей — по приемным дням с утра выстраивались очереди в милю длиной — дети, взрослые, старики. Всех больных не детского возраста приходилось направлять в бесплатные муниципальные, благотворительные, монастырские больницы. И, хотя те были всегда переполнены, иного выхода не было: однажды допущенное нарушение могло легко стать прецедентом, прецедент — практикой. Приходилось быть непреклонным, жестоким — ради спасения гуманнейшего из учреждений. Иногда Олег Андреевич Тарасов, главный советский врач, отказав тяжело больному человеку, плакал, закрывшись в своем кабинете. Потом шел продолжать прием. Энергичный, ласковый, веселый, он и сейчас сопровождал посла в обходе.
— Там у нас особо сложные случаи, — Тарасов кивнул головой на ответвление коридора, шедшее вправо, — так что, Иван Александрович…
Бенедиктов, сжав зубы и покрывшись испариной, молча пошел по коридору направо. Тарасов неотступно следовал за послом, который не спеша брел по палате маленьких смертников. На попытку Тарасова что-то пояснить, бенедиктов так безнадежно махнул рукой, что главврач замолчал на полуслове…
