— Да-а, — ответ то ли на ее слова, то ли на свои мысли выдавил из себя Дайлинг. «Никогда в жизни Джерри не был актером, — думал он. — Значит, что-то в нем сломалось. Джерри Парсел сломался? Из-за смерти своей постылой жены?!» Но ведь он же видел Парсела только что. Своими глазами. И Лаура видела. И даже она, знавшая его какой-нибудь месяц, общавшаяся с ним только за ленчами, коктейлями, на приемах, даже она тотчас заметила перемену. А Роберт, приятель Джерри в течение десятков лет, наблюдавший и изучавший его в самых разнообразных жизненных ситуациях, выпивший с ним вместе не один бочонок виски, джина и коньяка, — он увидел, понял, почувствовал: Джерри Парсел сломался. Он не знал, надолго ли. И не насовсем ли…
Парсел, вернувшись домой и выслушав доклад секретаря о том, что директора компаний прождали его впустую четыре часа, зло отчеканил:
— Для них только полезно лишний раз протрясти брюхо. Назначьте заседание вновь, на завтра.
— Да, мистер Парсел. В какое время, мистер Парсел? Завтра суббота, мистер Парсел.
— Восемь часов сорок минут утра.
Вечером Парселу стало невыносимо тоскливо одному в огромном доме. Среди стольких темных комнат. Вблизи от ее комнаты. Машинально листая записные книжки, он внезапно натолкнулся на имя, которое никак не мог расшифровать. Наконец вспомнил: оно принадлежит стюардессе с делийской линии Рейчел. Он набрал номер и — о, удача! — она оказалась дома.
Через час они уже сидели в одном из многочисленных нью-йоркских ресторанов, где и кухня, и убранство, и мебель, и манера обслуживания, и сама обслуга носили космополитический характер. Если спросить человека, посетившего такой ресторан, что в нем самое характерное, он ответит: «Самое характерное — отсутствие чего-либо характерного».
Парсел и Рейчел попали именно в такой ресторан. Попали, потому что ему было совершенно безразлично, где и как убивать проклятое, тягучее, как планерная стартовая резина, время. А она была в этом ресторане, «В таком ресторане!», впервые в жизни. У Парсела и мысли не было о том, что могут наплести злые языки по поводу его посещения ресторана на второй день после похорон жены. Да еще с девицей. Впрочем, шансы, что он встретит здесь кого-либо из знакомых своего круга, были ничтожны.
Ему забавно было смотреть на чересчур яркий блеск дешевеньких фальшивых драгоценностей Рейчел, видеть искренне восхищенные и горделивые взгляды, которыми она окидывала все вокруг и то, как она любовалась ресторанным поддельным хрусталем, с каким удовольствием пила скверное французское вино, с каким аппетитом ела дрянной гамбургский бифштекс. И слышать — не вслушиваясь — шумные излияния ее восторгов: «Ах. мистер Парсел — это! Ах, мистер Парсел — то!» Чужая болтовня, когда она не слишком назойлива и не требует вашего активного в ней участия (а на свете — о, Господи! — сколько же еще болтунов), помогает думать. И Парсел думал. О том, как относительно все на свете. Да и самый свет. О том, что если бы кто-нибудь рассматривал и изучал Землю и ее обитателей под микроскопом, как мы изучаем под микроскопом жизнь в капле воды, — боже мой, сколь же глубоко погрязшими в грехах представились бы ему крошечные существа, именующие себя людьми! Сколь мелочными, ничтожными выглядели бы их страстишки и пороки, ссоры и драки, печали и радости. Сколь чудовищным сгустком нужды и боли, вражды и предрассудков, дикарства и невежества, страдания и отчаяния выглядела бы эта капля — Земля!..
Существа, копошащиеся в ней, рождаются, вырастают, трудятся, живут и гибнут — миллиардами. Из поколения в поколение, из жизни в жизнь передают то, от чего человечеству необходимо избавиться, если оно желает истинного очищения. Если оно жаждет выжить, как одна из в общем-то разумных цивилизаций Вселенной. Как имеющая от рождения право (как все разумное и живое) и могущая стать цивилизацией радости и счастья.
Джон Кеннеди не хотел ехать в этот город на юге. «Гнусный штат Техас, гнусный город Даллас», — соглашалась с ним Джекки. Но в определении своих маршрутов Кеннеди не был волен. Через год предстояли президентские выборы, в ходе которых Кеннеди хотел баллотироваться на второй срок. Но у техасских демократов произошел скандальный раскол и главной целью поездки было этот раскол ликвидировать. Накануне поездки Джон просидел два дня за письменным столом, готовясь к выступлениям. Он попросил Джерри, который в эти дни находился в Нью-Йорке, приехать в Вашингтон. Телефонный звонок застал Джерри в палате Рейчел.
— О, Боже милостивый, я ошалел от счастья, Джон, — негромко говорил в трубку Джерри, сидя в кресле рядом с постелью Рейчел.
_ Еще бы, родить такого Гаргантюа! — смеясь ответил Кеннеди. — Как наша милая роженица?
— Держится молодцом. Завтра перевожу ее с малышом в наше гнездо.
— Прекрасно. Завтра же, Джерри, жду тебя здесь. Надо посоветоваться по нескольким проблемам. Не смог бы ты принять участие в операции «В пасть дракона»? Я имею в виду поездку на юг.
