– Рассчитаться решили?! Похвально, – приятно удивилась террористка. Причем радовалась она не столько самим деньгам, сколько появившейся уверенности: раз принесли деньги, значит, взаправду казнить не собираются! Действительно, пальнут холостыми.
– Японская разведка всегда выполняет свои обязательства перед агентами. Как бы ни сложились обстоятельства. Вы готовы засвидетельствовать это?
– Перед кем… свидетельствовать, подполковник? Что тут с вами всеми происходит?
– Да хотя бы перед Богом. Так готовы?
– Что за чушь вы несете, досточтимый?! – удивила террористку сама постановка вопроса, однако возразить было нечего: до сих пор все свои обязательства перед ней японская разведка действительно выполняла, это факт.
– Сколько здесь?
– Как было условлено. Плюс небольшая сумма, которой разведка компенсирует неприятности, связанные с сексуальными развлечениями тюремной охраны и администрации.
– Да хватит уже об этом! – презрительно поморщилась террористка.
– …И с имитацией расстрела – тоже.
– Когда я решалась на это задание, об имитации расстрела речь не шла, – сухо напомнила Лукина. – Так что все справедливо: подобную выдумку чиновникам действительно следует искупать деньгами. Кстати, я так и не поняла, зачем вам понадобилась эта имитация, – пожала покатыми плечами Елизавета. – Что за блажь, какие такие обстоятельства появились?
– Обстоятельства меняют не люди, а боги. Люди всего лишь жалуются на них да иногда пытаются исправлять оплошность Всевышнего. Именно этим я сейчас и занимаюсь. Тем более что сей промах уже оплачен.
– Вы, как я поняла, из русских? – только теперь оценивающе осмотрела террористка мощную, бычью фигуру подполковника.
– Возможно.
– Из маньчжурских или даурских казаков?
– Сейчас это уже не имеет значения.
– Ну, это всегда имеет значение, – игриво повела бедрами Елизавета. Хочется знать, кто рядом с тобой, на кого следует полагаться.
Подполковник был наслышан о сексуальной неутомимости и ненасытности этой дамы. Японская разведка всегда учитывала подобные особенности при выборе задания. Знал Имоти и о том, что специализировалась Елизавета Лукина-Александровская в основном по исполнению приговоров в отношении тех людей, которые мешали японской разведке, или же пробовали затевать двойную игру.
– Зря вы так, подполковник. Если мне как смертнице предложат на выбор: вино или мужчину – я предпочту мужчину, – кокетливо пригрозила ему Елизавета.
– Вы забываете, что на рассвете должны казнить вас, а не меня, – улыбнулся Имоти уже знакомой мстительной улыбкой. – Знаю, что вы казнили многих, очень многих, но, извините, когда-то же должен был прийти и ваш черед. И он настал.
Шея Лукиной по-змеиному вытянулась, пачка с деньгами шлепнулась на пол.
– Что-то я не поняла, что вы имеете в виду, – угрожающе прошипела она.
– Не сомневаюсь, что поняли, – вежливо возразил Имоти.
– Значит, меня действительно казнят?!
– Перед исполнением приговора смертникам лгать не принято. По крайней мере у нас, у японцев.
Неофициальная кличка, которую дали ей в зарубежном отделе японской разведки, переводилась на русский язык как Взбесившаяся Самка. Где бы она ни приводила в исполнение приговор – в Сингапуре, Болгарии, Югославии, куда прибывала как вдова белогвардейского офицера, – везде, при любых обстоятельствах она вначале старалась переспать со своей жертвой, а уж потом, доведя её до седьмого блаженства, мастерски убить ударом отравленного кинжала.
Таким же образом она планировала расправиться и с генерал-атаманом Семёновым, если б не Сото. Так что пытка, которую избрал для неё полковник Исимура, – имитация расстрела – являлась не случайной. Было в ней что-то от жалкой попытки удовлетворить сатанинскую «страсть палача» Взбесившейся Самки.
– Может, все же останетесь, подполковник? – продолжала Елизавета витать над Имоти, словно гюрза над парализованной ядом жертвой.
– Давайте ограничимся короткой инструкцией.
– Почему вы не сказали: «В другой раз»? Почему не сказали этого, подполковник? – с надеждой и страхом вопрошала Лукина, предчувствуя что-то неладное. – Потому что другого раза не будет? Потому что на самом деле это будет не имитация, а настоящий расстрел?
– Ваши эмоции и предчувствия, мадам Лукина, меня не интересуют. «Казнь» будет происходить так: мы отведем вас в подвал тюрьмы. Вас поставят к стенке. Я лично скомандую трем солдатам: «Пли». Как только прозвучат холостые выстрелы, вы упадете, притворившись убитой. Врач, не осматривая, подпишет заключение о вашей смерти. Но вместо вас похоронят другую женщину. Потом мы организуем утечку информации через врача и расстреливавших солдат. Люди Семёнова ознакомятся с заключением врача и смогут доложить генералу, что террористка казнена.
– Трудно бы мне пришлось, если бы вы не разъяснили мне тонкости всей этой процедуры, подполковник, – отблагодарила его Лукина едкой иронией. – В последний раз предлагаю подарить эту ночь вам. Больше такого случая не представится.
– Мне казалось, что вы потребуете предсказать вашу судьбу после расстрела.
