Оказавшись в машине, Лукина, с минуту молча посматривала на подполковника, словно пыталась определить, что на самом деле ему известно о ней и можно ли ему довериться.
– Вы сообщили майору о моей казни… Это правда? – несмело спросила она, так и не придя ни к какому выводу.
– Все зависит от того, как вы будете вести себя дальше. Только от этого.
Ответ показался Лукиной не только неубедительным, но и достаточно угрожающим.
– А как, на ваш взгляд, я вела себя до сих пор?
– По-моему, благоразумно.
– Это не ответ, господин подполковник, – неожиданно произнесла она по-японски.
– Вы владеете языком метрополии? – попытался тот удивиться. Однако далось ему это с трудом. – В тюрьме знали об этом?
– Нет, конечно, – вновь перешла Лукина на русский.
– Вы сумели скрыть этот факт ото всех? Даже от следователя?
– От вас, как видите, нет. Хотя знакомы с вами до сих пор не были.
– Обо всем остальном поговорим в моем кабинете, – упредил её Имоти, опасаясь, как бы Лукина и впрямь не разговорилась. Все же в машине находился водитель, которому он, конечно, очень доверял, но…
– Так, может, с разговора в ваших апартаментах и следовало бы начинать, господин подполковник? Тогда не понадобилось бы стадо всей этой грязной, дурно пахнущей солдатни?
Прежде чем пригласить террористку к себе в кабинет, Имоти предоставил ей возможность принять ванну и переодеться в заранее заготовленную для неё одежду. Такое отношение заметно взбодрило женщину.
– Вы решитесь овладеть мною прямо здесь, в своем кабинете, господин подполковник? – с наглостью поинтересовалась она, появившись через какое-то время перед Имоти почти в столь же привлекательном виде, в каком еще недавно представала перед генералом Семёновым.
– Для этого я слишком брезглив, – отомстил ей подполковник. – К тому же предпочитаю японок и китаянок. Но если той услады, которой вас удостоили в следственной тюрьме, вам показалось маловато, я отдам вас водителям и механикам штабного гаража.
Распухшее, вызывающе раскрасневшееся лицо Лукиной как-то сразу угасло, побледнело и покрылось тенью униженности и обиды. Она прекрасно понимала, что эту схватку проиграла начисто и щадить её, а тем более – извиняться за все, что происходило в следственной тюрьме, Имоти не намерен.
– Вы оскорбили меня, подполковник, – капризно фыркнула она, пытаясь спасти ситуацию. – О, как неосторожно и непозволительно вы меня оскорбили!
– У вас такой вид, арестованная Лукина, будто надеетесь чем-то удивить меня.
– Только не вас. Повторяю, вы оскорбили меня, подполковник.
– И вообще, ведете себя так, словно храните какую-то тайну. Желаете облегчить душу правдой о том, кто дал вам задание стрелять в генерала Семёнова? Могу я рассчитывать на право «первой исповеди»?
– Разве что в виде компенсации за утерянное право первой брачной ночи?
– На любых приемлемых для вас условиях.
– Все, что я могла, я уже рассказала следователю. Меня направили сюда из России. Как агента НКВД. С заданием убить атамана Семёнова.
Появился денщик Имоти с фарфоровым чайником и двумя пиалами. Подполковник предложил Лукиной подсесть к столу, и несколько минут они молча пили, стараясь не встречаться взглядами.
– Не правда ли, похоже на ритуальное чаепитие в истинно японском стиле? – спросил Имоти, когда террористка отказалась от очередной чашки, и с чаем было покончено.
– Что вы имеете в виду? – неожиданно насторожилась Лукина, хотя вопрос на первый взгляд казался совершенно безобидным. – Я не настолько хорошо знаю японские ритуалы. Да, по-моему, и сами японцы еще не до конца разобрались в них. Уж будьте добры, сориентируйте в тонкостях.
– Последнее чаепитие на этом свете – так это следует воспринимать. Как последняя чашка священного саке перед вылетом летчика-камикадзе.
– Вы опять пытаетесь запугать меня?
– Уже не пытаюсь, поскольку это бессмысленно. Сейчас вас уведут в подвал и расстреляют. Часовой!
– Но позвольте! – подхватилась террористка, прежде чем в кабинет успел войти откормленный, словно борец сумо в рассвете сил, рослый, медлительный солдат. – Вы что в самом деле хотите казнить меня?! Просто так, без суда?
– К чему суета? Почему вся Маньчжурия должна знать, что на генерала Семёнова покушались? Мы в такой огласке совершенно не нуждаемся. Часовой, увести!
– Но постойте же, подполковник! У меня действительно есть что сообщить вашему командованию. Я требую, чтобы меня представили начальнику разведывательного отдела полковнику Исимуре.
– Мало ли чего вы хотите.
– Любой приговоренный имеет право на последнее желание. Такова международная традиция.
– Я не собираюсь ни выслушивать, ни тем более исполнять ваше последнее желание.
– Но это же в интересах вашего командования!
– Вполне допускаю. Но полковника нет в городе.
– В таком случае вы должны дождаться его появления! Вы слышите меня, подполковник?! – вновь перешла женщина на японский.
Имоти это явно не понравилось. Он позвал еще какого-то унтер-офицера, и тот вместе с солдатом вытолкал арестованную за дверь.
