– Понял, – едва слышно проговорил лейтенант. – Она в той же камере, в которой вы, господин подполковник, беседовали с ней.
– Проведите.
– Но, видите ли…
– Я сказал: проведите.
– Мне приказано ни в коем случае не тревожить…
– Кого не тревожить? Кого, по-вашему, я не имею права тревожить – террористку Лукину?!
– Не Лукину.
– Тогда кого же?
– Вы имеете право тревожить кого угодно, это я не имею… Начальника тюрьмы майора Тосузи.
– Вот оно что! Я-то думаю, чего это вы так занервничали. Майор что, лично допрашивает террористку?
Лейтенант оглянулся на едва видневшуюся в конце коридора дверь, словно побаивался, что майор услышит его ответ и тотчас же накажет.
– Лично. Что случается не так уж часто, когда речь идет о заключенных-мужчинах.
– Любопытно было бы взглянуть, как это у него получается.
– Нужно ли? Господина майора это оскорбит. А у него большие связи. И в этом городе, и в штабе армии.
– Своими опасениями вы лишь раззадорили меня.
Небрежным движением руки отстранив лейтенанта, Имоти ринулся к камере. Препятствовать ему дежурный не посмел, предпочитая остаться вне этой схватки.
Дверь оказалась незапертой. Майор слишком понадеялся на личную охрану в лице дежурного лейтенанта. Остальных двоих охранников он попросту убрал из коридора, чтобы не суетились.
Ворвавшись в камеру, Имоти схватил тщедушного майора за загривок, стащил с молча сопротивлявшейся русской и отшвырнул к двери.
– Вам не кажется, майор, что эта женщина изначально предназначена не для вас? – почти прошипел он, едва сдерживая желание вышвырнуть начальника следственной тюрьмы за дверь, прямо вот так, со спущенными штанами, с которыми перепуганный разозленный майор никак не мог совладать.
– Как вы позволили себе столь недостойно унизить офицера? – задыхаясь от обиды, прошипел Тосузи.
– Вам бы уже пора смириться с тем, что в этом мире встречаются женщины, которые не могут и не должны опускаться до связи с вами.
– Но я прошу вас объясниться, господин подполковник! – брызгал слюной майор, осознав наконец: чин нападающего не так уж велик, чтобы тот мог вести себя подобным образом с самим начальником тюрьмы.
– Я ведь предупреждал вас. Всё, что эта женщина знала, она уже сообщила следователю. А все, что ей надлежало получить, – давно получила. И чтобы больше никто к ней не прикасался!
Майор испепелил Имоти мстительным взглядом, однако дальше пререкаться не стал. Что-то подсказало ему: о влиянии этого человека в штабе армии нельзя судить только по его чину.
– Господи, неужели весь этот тюрем-бордель закончился? – приподнялась со своих устланных циновкой нар Лукина, когда Тосузи в конце концов укротил свои штаны и вышел.
Вначале она было решила: подполковник тотчас же воспользуется возможностью самому «допросить» её. Однако произошедшая на её глазах потасовка позволяла предположить: что-то там у японцев не сработало!
– Вы правы: он прекратился, – подтвердил подполковник. – Помолитесь!
– Меня отпустят?
– Наоборот, расстреляют. Завтра на рассвете.
Лукина то ли простонала, то ли негромко вскрикнула и, поджав ноги, отползла по нарам к стенке, словно стремилась пройти сквозь неё, раствориться в камне.
– Расстреляют? Что вы такое говорите? Вы уверены?! То есть я хотела сказать, без суда?
– Какой еще суд? – нахмурил густые косматые брови Имоти. – Разве, стреляя в генерала Семёнова, вы исходили из решения суда?
– Но это атаман Семёнов. Его давно осудил весь советский народ, сама история.
– Очень убедительная ссылка, – признал Имоти. Выглянув из камеры, он увидел, что майор все еще стоит в коридоре и о чем-то вполголоса совещается с дежурным. – Господин Тосузи, прикажите принести арестованной какой-нибудь халат. Последние допросы мы проведем в присутствии высокого гостя из Токио.
Майору не нужно было объяснять, о ком идет речь. Он знал, в эти дни в Тайларе полуинкогнито находится генерал Судзуки. И все же затребовал письменное распоряжение о выводе террористки за пределы тюрьмы. Однако Имоти оказался готовым к этому. Он извлек из кармана штабной бланк с небрежно начертанными на нем иероглифами и, прежде чем начальник тюрьмы успел прочесть их, гаркнул:
– Я приказал принести заключенной халат, господин майор! Поэтому советую поторопиться!
Пока майор занимался поисками пристойной одежды, Имоти вернулся в камеру и был удивлен состоянием подследственной. Лукина уже выглядела довольно спокойной, словно сообщение о предстоящей казни вообще не произвело на неё никакого впечатления.
– Вы – мужественная женщина, – не удержался он.
Террористка иронично ухмыльнулась и, немного помолчав, вполголоса процедила:
– Таких женщин не расстреливают, господин подполковник, ни в одной контрразведке мира.
– Мне импонирует ваша самоуверенность. Но хотелось бы знать, чем она подкреплена.
– Неужели непонятно?
– Не пытайтесь убедить меня, что только вашей верой в свою неотразимость.
– Такие понятия, как «роль», «легенда», для вас, надеюсь, не новинка? – ехидно процедила Лукина, и подполковник уловил, насколько ей не хотелось упоминать о них. Потому, что нельзя было выходить из этой роли, из легенды.
