– Только что пришла весть от лазутчика, который сообщает, что все диверсанты поручика Живалова действительно погибли, а сам он раненым попал в руки красных.
– Однажды вы уже сообщали о гибели всей группы, включая командира.
– Вы правы, господин генерал: несколько дней назад у нас уже имелись сведения, что все погибли, но тогда это были непроверенные предположения. К тому же неизвестной оставалась судьба самого поручика Живалова.
Семёнов оставил в покое газетенку и молча, свирепо уставился на Нижегородского Фюрера.
– А что теперь вы знаете о поручике?! Что он ранен и попал в плен? Как это произошло, при каких обстоятельствах?
– Подробностей мы, возможно, так никогда и не узнаем, господин главнокомандующий. Но и того, что нам уже известно, вполне достаточно.
– Вся группа погибла, а сам поручик подался к чекистам – так следует понимать?
– Собственно, у нас нет оснований утверждать, что поручик сам сдался красным.
– Теперь у нас основания какие угодно, полковник! Сколько ж они там продержались, за границей, диверсанты ваши хреновы?
– Собственно в России – всего три дня. Несколько попыток перехода границы из Маньчжурии оказались неудачными, и пришлось переправлять наших стрелков через Монголию. Ранее вместе с группой Курбатова мы потеряли лучшего нашего проводника – поручика Радчука. Теперь в запасе ни одной надежной пограничной тропы.
Атаман подошел к шкафчику, извлек из него бутылку коньяка и две рюмки, однако так и застыл с ними в руках, словно не мог понять назначения этих предметов или же не решался отведать содержимого.
– Группу маньчжурских стрелков Курбатова мы не потеряли, полковник, – сухо произнес он.
– Но если исходить из потерь личного состава и перехода двух ведущих диверсантов на сторону немцев…
– Никто не смеет считать, что рейд Легионера – наша очередная неудача. Не по справедливости это, – исподлобья взглянул атаман на Нижегородского Фюрера, как бы прицениваясь: достоин тот рюмки напитка из атаманских запасов или нет.
– И все же лучшего проводника мы потеряли, – упрямо проворчал полковник, наблюдая за тем, как Семёнов ставит на стол бутылку, усаживается за него и жестом приглашает занять кресло напротив.
– Неужели всего три дня?! – недоверчиво покачал головой атаман, наполняя рюмки и считая вопрос о значимости рейда Курбатова закрытым.
– Неполных, – без сожаления уточнил Родзаевский, с удовольствием прибавляя про себя к перечню поражений собеседника еще одно.
– Но они хоть что-нибудь успели сделать? Хоть чем-то проявить себя: решительное нападение, диверсия на железной дороге?
– К сожалению, ничего и ничем! – это «к сожалению» было всего лишь данью приличия.
– Но как же так?! Их столько готовили! А поручик, поручик-то наш!.. Даже застрелиться не сподобился. Представляю, как теперь советские газеты распишут житье-бытье наше замухрыжное на подачках японских, причем – со слов «раскаявшегося и повинившегося беляка-семёновца».
– Это уж, как водится. Прецеденты известны.
– Но известны и другие примеры. Ротмистр Курбатов, например, вон сколько прошел…
– Оставим в покое Легионера, господин генерал. Не тот случай.
– Почему «оставим»? Почему «не тот»? Образца для подражания боимся?
– Теперь это уже не образец. Другие люди, иная военно-политическая ситуация. Кстати, наши агенты считают, что группу Живалова красные вели от самой границы, – Родзаевский подошел к висевшей на стене карте.
– То есть знали о ней еще до пересечения границы?
– Похоже на то.
– Значит, кто-то выдал её, а точнее – сдал.
– Не исключено. Маньчжуры отличаются исключительной продажностью, поэтому красные вербуют агентов не только в среде русской эмиграции, но и в среде оппозиционных маньчжуров, одинаково ненавидящих и китайцев в купе с японцами, и своих собственных монархистов.
– Хотелось бы знать, кто именно здесь у нас крысятничает.
– Попытайтесь подключить к этой операции вашу японку, Сото. Пусть хоть раз поработает на русскую освободительную армию.
– Сочту нужным, подключу, – резко парировал генерал-атаман, недовольный тем, что Родзаевский пытается диктовать ему, как вести себя с женщиной.
– Фротову, конечно, тоже следует поднапрячься, но все же японка могла бы…
– Своей навязчивостью, полковник, вы способны вывести из себя кого угодно, – сквозь зубы процедил атаман, инстинктивно хватаясь за лежащую на столе шашку и заставляя Нижегородского Фюрера отшатнуться. – И куда же её довели, эту вашу группу?
– Где-то вот здесь, в Бурятии, в районе горы Барун-Шабартуй, группу окружили и ликвидировали.
Атаман приблизился к карте, внимательно всмотрелся в горный рельеф в точке, на которую указал полковник, и вернулся к столу.
– Что-то здесь не так, – произнес он. – Какого же дьявола их так долго вели? Какой в этом смысл? Зачем нужно было зазря рисковать, вместо того чтобы провести ликвидацию у самой границы?
