Временно в Пелле находился еще один человек, также обративший на себя внимание современников. Это был Тимон из Флиунта, позднее прозванный «силлографом». Тимон был странным гостем на этой земле. Он потерял одни глаз и поначалу занимался ремеслом маляра. Его учителями в философии были скептики Стилпоп из Мегар и Пиррон из Элиды. Подобно Пиррону, Тимон также придерживался того убеждения, что человеку отказано в правильном понимании вещей. Отсюда вытекала для него необходимость быть сдержанным в суждениях: лишь тот, кто пришел к такому убеждению, может добиться истинного душевного мира, он будет свободен от страстей, от заблуждений и от силы традиции, которой подчинены все другие люди. Его пребывание в македонской столице было, очевидно, недолгим. Передают, что он был дружен с этолийским поэтом Александром и помогал ему при сочинении трагедий. В течение своей жизни Тимон как будто бы заработал немало денег, что сделало для него возможным без забот провести остаток своих дней в Афинах. Его скепсис и полная свобода от иллюзий будто бы импонировали царю Антигону, Однако о личных отношениях между царем и Тимолом ничего не известно.
В своих поздних стихах, силлах, Тимол разносил в пух и прах философов, включая Зенона, которого, по-видимому, терпеть не мог. В его стихах изображено даже посещение умерших философов в подземном царстве. Учителем здесь для него явился Ксенофан из Колофона (ок. 570–470 гг. до н. э.), которого Тимон, должно быть, очень ценил. Невольно возникает вопрос, какие мысли возникали у Антигона при чтении Тимоновых стихов!
Антигон снискал себе славу тем, что история и историки были в большом почете при его дворе. Среди его родственников были известные историки: Марсий из Пеллы, сводный брат его деда Антигона, составитель истории Македонии, и Аптипатр, его дед со стороны матери, знаменитый регент, написавший историю иллирийских войн 194 царя Пердикки III (365–359 гг.). К младшему поколению историков относился сводный брат Антигона Кратер. По-видимому, он идентичен историку с тем же именем, который списал с камней аттические постановления. Это была очень ценная история Аттики, написанная на документальном материале, от которой, к сожалению, до наших дней дошло лишь несколько фрагментов. Но гораздо большим было значение Гиеронима из Кардии, друга Эвмена Кардийского, а позднее, после смерти последнего (317/316 г.), друга Антигона Одноглазого и Деметрия Полиоркета. От этого последнего он перешел на службу к Антигону Гонату. Как передают, Гиероним дожил до глубокой старости (якобы до 104 лет). Будучи уже в преклонном возрасте, он написал исторический труд о диадохах и эпигонах, который, по-видимому, закапчивался смертью Пирра (272 г.). Это произведение в значительной степени повлияло на освещение традицией пятидесятилетнего периода после смерти Александра, а наши знания военной истории времени диадохов без Гиеронима были бы вообще невозможны.
Правда, в античной традиции сохранились лишь немногие фрагменты, подписанные его именем, но и этого достаточно, чтобы выявить свойственные ему качества: любовь к истине, компетентность в военных делах и справедливое отношение как к сильным личностям, так и к слабым. Эти достоинства Гиеронима, должно быть, признавал и Антигон. Он многие годы находился с ним в дружеских отношениях, и если соответствует истине, будто он адресовал Гиерониму письма (или какое-то сочинение), то это также свидетельствует о большом уважении царя к историку.
В. В. Тарн считал, что исторический труд Гиеронима, сохранись он в целости, с полным основанием мог бы быть поставлен в один ряд с трудами Фукидида и Полибия{50}. Разумеется, это лишь гипотеза, в подтверждение истинности которой при нынешнем положении вещей нельзя привести доказательств. С другой стороны, если литератор времени Римской империи, грек Павсаний, упрекнул Гиеронима в субъективном отношении к Антигону, то в этом также может быть доля правды. Сердцем Гиероним, во всяком случае, был на стороне Антигона, и это, безусловно, должно было отразиться в его историческом труде.
