В отличие от своего отца Деметрия Полиоркета, отношения которого с женщинами были любимой темой моралистов-современников, Антигон был женат только один раз — на дочери Селевка I Филе. К моменту свадьбы Антигону было 43 года, а его супруга, наверное, была моложе лет на 20. От этого брака родился наследник престола Деметрий. Другой сын, Галкиопей (или Алкионой), должен был быть намного старше Деметрия, он родился от связи Антигона с афинянкой по имени Демо. Современный Антигону историк (Птолемей из Мегалополя) называет Демо гетерой. Соответствовало ли это действительности или нет, но Галкионей был особенно мил и дорог своему отцу; с 273 г. он занимал ряд важных постов. Его жизнь, однако, была коротка. Галкионей родился, вероятно, около 290 г. и еще в расцвете лет пал в бою, сражаясь рядом с отцом, возможно, во время Хремонидовой войны (согласно Белоху). Если это верно, то он даже не достиг тридцатилетнего возраста. По поводу престолонаследия не было никаких споров, поскольку остался лишь один наследник — Деметрий. Мог ли Галкионей вообще в этом отношении идти в расчет — на этот вопрос трудно ответить.
Античная традиция сохранила об Антигоне довольно много анекдотов. Насколько они, однако, достоверны, является спорным. К тому же некоторые из этих анекдотов, возможно, относятся к деду Антигона — Антигону Одноглазому. Для Антигона Гоната, во всяком случае, характерны слова, с которыми он будто бы обратился к какому-то рифмоплету, именовавшему его богом: «Раб, которому приходится заботиться о ночном горшке царя, держится на этот счет другого мнения». Это была грубая отповедь, которой лояльно настроенный поэт вовсе не заслужил, поскольку божественность эллинистических царей в других местах, как, например, в Египте, стояла вне сомнений, но Антигон и знать ничего не желал об этом.
Столь же примечательна другая история. Во время осады Антигоном какого-то города к нему явился философ с предложением прочесть ему трактат о справедливости. Это совершенно вывело из равновесия обычно столь снисходительного царя. В негодовании он ответил философу: «Как могло тебе прийти в голову желание читать мне проповедь о справедливости и благе моих ближних, когда ты застаешь меня как раз в момент осады города, принадлежащего этим ближним?»{51}. Можно предположить, что здесь идет речь об эпизоде из осады города Кассандрии, но это, естественно, не доказано. Был ли Антигон циником? В. В. Тарн полагал, что подобное суждение было бы поверхностным, и он, безусловно, прав. Однако практика и теория были для Антигона двумя различными вещами, и он не мог простить философу столь неуместного вмешательства в ведение военных действий. Война была войной, а философия— философией, — никто не знал этого лучше, чем сам Антигон.
Возникает вопрос, а как Антигон судил о своей царской власти? Писатель II в. н. э. Элиан рассказывает, что своему сыну, притеснявшему своих подданных и проявившему к ним заносчивость, Антигон сказал: «Разве ты не знаешь, что наша царская власть есть славное служение»? Греческое слово douleia следует истолковать здесь как «служение», а не как «повинность» — последнее не подошло бы в данной связи. Речь идет о «служении», приносящем славу, и таким образом слово это трактуется в смысле философии стоиков. Отец и сын олицетворяют здесь два различных мнения: сын — что все подданные должны служить правителю, а отец — что царь обязан оказывать услуги своим подданным. Между тем как другие эллинистические правители рассматривали свою страну как свою собственность, по примеру, поданному когда-то великими сицилийскими тиранами. Антигон подчеркивает не права царей, а их обязанности, учение же об обязанностях и было зерном стоической философии. Благодаря таким представлениям Антигон неизмеримо возвышается над остальными эллинистическими монархами, жизнь которых не всегда соответствовала этическим принципам античной концепции правителя.
За свою восьмидесятилетнюю жизнь Антигон Гонат знал взлеты и падения невиданных масштабов. Царская власть в Македонии далась ему непросто, и, когда он ее наконец добился, проблемы внутренней политики потребовали всего его внимания. На политическом поприще он не всегда был удачлив, успехи чередовались с неудачами, особенно многочисленные трудности создало для Антигона и его власти в Элладе возвышение Ахейского союза. Однако если Македония в середине III в. до н. э. заняла ведущее положение среди эллинистических государств, то это было личной заслугой царя, поднявшего Македонию из глубокой пропасти снова на должную высоту. Это достижение следует оценить тем более высоко, что Антигону не благоприятствовали ни законность власти, ни помощь сильных соседей и друзей.
