Земельная реформа началась с того, что Клеомен и его друзья предоставили свои земли в распоряжение государства. Земля была поделена на парцеллы; некоторое количество участков было оставлено для изгнанников. Клеомен дал обещание возвратить их на родину, как только положение нормализуется. Гражданская община была пополнена периеками, с их помощью оказалось возможным выставить войско в 4 тыс. гоплитов (до того приходилось довольствоваться гораздо меньшим числом). Гоплиты были вооружены сариссами по образцу македонских педзетеров. Вновь была введена aroré — спартанская система государственного воспитания. В наставлении юношества царю оказывал помощь Сфер из Борисфена, который тогда, как передают, находился в Спарте. Наконец, Клеомен взял себе в качестве царя-соправителя своего брата Эвклида. Таким образом, Спарта впервые за свою историю получила двух царей из одного и того ясе дома — из долга Агиадов.
Клеомен чувствовал себя вполне уверенно. Этим, в частности, можно объяснить его поступок, когда после набега на область Мегалополя он силон заставил труппу Дионисиевых технитов (актеров) дать для него представление. Он велел во вражеской стране соорудить театр, а для победителя в состязании между техпитами назначил приз в 40 мин. В течение целого дня он наблюдал, как актеры делали все, что было в их силах, чтобы заслужить награду. Плутарх полагает, что царь не испытывал Никакого интереса к этой постановке, он хотел лишь показать своим врагам, что может потешаться над ними. Плутарх добавляет, что до того времени, в отличие от всех других греческих и македонских армии, одни лини, спартанцы не возили за собой ни жонглеров, ни танцовщиц, ни арфисток. Во время своих походов они предавались иным, исключительно лаконским удовольствиям, состоящим прежде всего в беседе и упражнении в лаконском красноречии.
В остальном Клеомен является у Плутарха образцом царя. В частной жизни он полностью отказался от всякой роскоши, был доступен любым посетителям и имел обыкновение часами беседовать с теми, кто нуждался в его поддержке. Его дом не знал ни привратника, ни приемной; письменным прошениям он не придавал никакого значения. Среди его окружения не видно было никого в пурпуре, жилище его было лишено всякой помпезности. Для своих близких он являлся образцом разумности и скромности, и именно эти качества шли ему на пользу в отношениях с греками. Изображение Плутарха ясно дает понять, что Клеомен был далек от эллинистической концепции царской власти, — то, что он осуществлял и выставлял напоказ в Спарте, было типично патриархальным царством.
При приеме друзей и чужеземных послов также соблюдалась большая простота; никого не принуждали нить, и царь сам развлекал гостей беседами и рассказами. Он был полностью лишен тщеславия и не требовал от людей за пожаловании и подарки особых услуг. Клеомен считал это недостойным царя и имел обыкновение говорить, что друзей приобретают общением и беседами, вызывающими доверие и доставляющими удовольствие.
Между тем война против ахейцев все еще не была закончена. Военная удача сопутствовала теперь Клеомену, и при Диме в Ахайе ахейцы потерпели поистине сокрушительное поражение. Номинально они находились тогда под командованием стратега Гипербата, но на самом деле их вождем был сам Арат. Чаша весов отчетливо клонилась в сторону лакедемонян, и, казалось, не было больше сомнений, кто в ближайшее время добьется господства в Пелопоннесе. Во всяком случае, Клеомен теперь уже совершенно открыто добивался гегемонии. Но это означало бы конец самостоятельного существования Ахейского союза. Положение ахейцев было в тот момент настолько тяжелым, что они выразили готовность начать переговоры. Клеомен, однако, отсутствовал при этих переговорах, так как после одного форсированного марша напился холодной воды и тяжело заболел. При этом он потерял не только много крови, но даже способность говорить, так что не мог участвовать в переговорах и должен был отправиться обратно в Спарту.
Хотя борьба за гегемонию в Пелопоннесе носила локальный характер, за ней на заднем плане стояли великие эллинистические державы, в первую очередь Македония, находившаяся тогда под управлением Антигона Досона (с 230 или 229 до 222/221 г.). Плутарх [Клеом., 16, 3] винит Арата в том, что он совершил роковой шаг и отдал Пелопоннес во власть тех самых македонян, которых он когда-то, взяв Коринф (в 243 г.), оттуда изгнал. Впрочем, об Арате говорили, что в своих «Воспоминаниях» он наговорил много нелестного об Антигоне Досоне невзирая на то, что вступил с ним в тесный контакт.
В 225 г. Клеомену удалось подчинить своей власти, помимо нескольких небольших городков, крупный центр Аргос. Город должен был дать заложников и принять в свои степы спартанским гарнизон. Это случилось, когда в Аргосе праздновались Немей, т. е. в разгар лета, в июле месяце. И с этого момента традиция оставляет пас на целых два года в полном неведении и возобновляет свое повествование лишь с появления македонян в Пелопоннесе в августе 223 г.
