"Я, конечно, должна на это надеяться", - воскликнула Краста. "Зачем кому-то, кто мог бы жить в Приекуле, ехать куда-то еще?"
Лурканио не ответил, из чего она сделала вывод, что он согласен с ней. Хотя ничто другое в Валмиере, казалось, не отвечало, ее чувство превосходства оставалось непобедимым. Она отправилась запугивать повара, чтобы тот превзошел самого себя ради благородного гостя.
"Да, миледи, только самое лучшее", - пообещал повар, его голова покачивалась вверх-вниз, демонстрируя желание угодить. "У меня есть пара отличных говяжьих языков в оставшемся ящике, если они подойдут для основного блюда".
"То самое!" Улыбка Красты была не лишена некоторой злорадности. У альгарвейцев была привычка смотреть свысока на крепкую валмиерскую кухню. Сегодня вечером Лурканио мог бы съесть язык, и ему бы это понравилось - или, по крайней мере, притвориться. Она позаботилась о том, чтобы остальное меню было таким же: жареный пастернак с маслом, квашеная капуста и пирог с ревенем на десерт. "Сегодня вечером ничего лишнего и альгарвейского", - сказала она повару. "Сегодня гость - наш соотечественник".
"Как вы скажете, миледи, так и будет", - ответил он.
"Ну, конечно", - сказала Краста. Пока она не имела дела с Лурканио, ее слово оставалось законом в ее поместье.
Убедившись, что с поваром все в порядке, она поднялась в свою спальню, по пути зовя Бауску. Служанка так и не добралась туда достаточно быстро, чтобы удовлетворить ее потребности. "Мне жаль, миледи", - сказала она, когда Краста накричала на нее, а не за нее. "Моя маленькая девочка испачкалась, и я оттирала ее".
Краста сморщила нос. "Это то, что я чувствую?" она сказала, что было несправедливо: альгарвейский офицер хорошо заботился о своем бастарде, и ребенок был не только бодрым и счастливым, но и обещал хорошо выглядеть. Краста, однако, очень мало беспокоилась о справедливости. Она продолжала: "Граф Амату придет сегодня на ужин, и я хочу произвести на него впечатление. Что мне надеть?"
"Как ты хочешь произвести на него впечатление?" Спросила Бауска. Краста закатила глаза. Насколько она была обеспокоена, имел значение только один способ. Бауска выбрала золотистую шелковую тунику, которая выглядела прозрачной, но была ею не совсем, и пару темно-синих брюк из полосатого бархата со шнурками по бокам, чтобы они сидели как можно плотнее. Она добавила: "Вы могли бы надеть черные туфли на каблуках, миледи. Они придают вашей походке нечто такое, чего в противном случае не было бы".
"В моей походке уже есть все необходимое", - сказала Краста. Но она действительно надела туфли. Они были еще более неудобными, чем брюки, которые Бауска с таким диким удовольствием зашнуровывала, что Краста едва могла дышать. Служанка выглядела разочарованной, когда Краста снизошла до того, чтобы поблагодарить ее за помощь.
То, как загорелись глаза полковника Лурканио, когда Краста спустилась вниз, было само по себе наградой. Он положил руку на изгиб ее бедра. "Возможно, мне следует отослать Амату и оставить вас всех наедине сегодня вечером".
"Возможно, тебе следует", - промурлыкала она, глядя на него из-под полуопущенных век.
Но он рассмеялся, погладил ее и покачал головой. "Нет, он будет здесь с минуты на минуту, и я действительно хочу, чтобы вы двое встретились… пока я сопровождаю. Возможно, у вас больше общего, чем ты думаешь ".
"Что это значит?" Спросила Краста. "Мне не нравится, когда ты отпускаешь свои маленькие шуточки, а я не знаю, что происходит".
"Ты узнаешь достаточно скоро, моя сладкая; я обещаю тебе это", - сказал Лурканио: больше в смысле подбадривания, чем он обычно давал ей.
Граф Амату постучал в дверь несколько минут спустя. Он склонился над рукой Красты, затем сжал запястья в альгарвейском стиле с помощью Лурканио. Он был худее, чем помнила Краста, худее и почему-то жестче. Он залпом выпил бренди и кивнул. "Это открывает тебе глаза", - сказал он, а затем: "У меня недавно открылись глаза с помощью высших сил. Это у меня есть".
"Что ты имеешь в виду?" Спросила Краста.
Амату взглянула на полковника Лурканио, затем спросила ее: "Ты видела своего брата в последнее время?"
"Скарну?" Воскликнула Краста, как будто у нее тоже был какой-то другой брат. Граф Амату кивнул. "Нет", - сказала она. "Я не видел его с тех пор, как он ушел сражаться на войну". Это было правдой. "С тех пор я никогда не был уверен, жив он или мертв". Это было совсем не так, хотя она не думала, что Лурканио знал об этом. Она знала, что ее брат жив и все еще делает что-то, чтобы противостоять альгарвейцам. Но что знала Амату? Она изо всех сил старалась казаться заинтригованной и довольной, когда спросила: "Почему? Вы видели его? Где он?"
"О, я видел его, все в порядке". Амату, похоже, это тоже не обрадовало. Пробормотав что-то себе под нос, чего Краста, возможно, к счастью, не расслышала, он продолжил: "Он где-то на юге, якшается с этими жалкими бандитами, которые не понимают, что дело проиграно, когда видят его".
