Слезы навернулись ему на глаза: слезы облегчения, потому что из трубы поднимался дымок. Поля были золотыми от созревающего зерна, луга изумрудно-зелеными. И эта солидная, флегматичная фигура с посохом, присматривающая за пасущимися овцами, могла принадлежать только Рауну.
Скарну поспешил вперед и перелез через выгоревшие на солнце деревянные перила забора. Рауну рысцой направился к нему, явно готовый использовать этот посох в качестве оружия. "Сейчас же сюда, незнакомец!" он крикнул голосом, натренированным для того, чтобы разносить шум боя. "Чего, черт возьми, ты хочешь?"
"Может, я и потрепан, сержант, но я не новичок", - ответил Скарну.
Рауну остановился как вкопанный. Скарну подумал, что он мог бы вытянуться по стойке смирно и отдать честь, но он этого не сделал. "Нет, капитан, вы не новичок, - согласился он, - но вы идиот, раз показываетесь в этих краях. За вашу голову назначена солидная награда, так и есть. Никому никогда не было дела до сына продавца сосисок", - он ткнул большим пальцем в себя, - "но мятежный маркиз? Рыжеволосые очень хотят тебя".
"Они, вероятно, будут заботиться о вас, если вы здесь", - сказал Скарну, "ты, Меркела и каунианцы с Фортвега". Он глубоко вздохнул. "Как она?"
"Достаточно хорошо, хотя со дня на день у нее родится этот ребенок", - ответил Рауну.
Скарну кивнул, но тихо выругался себе под нос. "Это затруднит быстрое продвижение, но мы должны это сделать. Я думаю - я почти уверен - это место было предано альгарвейцам ". В трех или четырех предложениях он рассказал об Амату и о том, что сделал другой аристократ.
Рауну тоже выругался с беглостью сержанта. "Ты прав - мы не можем остаться. Возвращайся со мной в дом и скажи своей госпоже".
Меркела и Пернаваи месили тесто для хлеба, когда вошли Рауну и Скарну. Меркела удивленно подняла глаза. "Почему ты не в...?" Она резко замолчала, когда увидела Скарну за спиной ветерана-сержанта. "Что ты здесь делаешь?" прошептала она, а затем поспешила к нему.
Она двигалась неловко; она, как и сказал Рауну, очень хорошо переносила ребенка. Когда Скарну взял ее на руки, ему пришлось наклониться над ее раздутым животом, чтобы поцеловать ее. Она была почти такого же роста, как он. "Ты должен уйти", - сказал он. "Альгарвейцы знают об этом месте - или, во всяком случае, могут знать". И он снова рассказал историю Амату.
Меркела ругалась так же ярко, как Скарну. "Дворянам это нравится… Если бы рыжеволосые разбили их, множество людей были бы рады последовать за Мезенцио". Ее ярость заставила Скарну устыдиться собственного высокого происхождения. Прежде чем он успел что-либо сказать, она продолжила: "Да, мы должны уходить. Пернавай, приведи Ватсюнаса".
Женщина из Фортвега кивнула. Она стала достаточно хорошо понимать валмиеранский, даже если все еще говорила на гораздо более классическом каунианском. Она поспешила за своим мужем.
"Нам нужно взять фургон", - сказал Скарну Меркеле. "Пешком ты далеко не уйдешь". Он тоже проклял Амату со всем ядом, который в нем был. Это ни к чему хорошему не привело.
"Так нас будет легко обнаружить, нас будет легко поймать", - запротестовала Меркела.
"Так же хотел бы, чтобы ты умерла на обочине дороги", - прорычал Скарну, и она затихла. Они не столкнулись с отрядом альгарвейцев, спешащих схватить их, когда они с грохотом покидали ферму. Что касается Скарну, то это сразу вывело их вперед в игре.
Шестнадцать
Граф Лурканио поклонился Красте. "С вашего позволения, миледи, я хотел бы пригласить гостя поужинать с нами сегодня вечером", - сказал он. "Дворянин - валмиерский дворянин, если быть совсем простым".
Он был скрупулезен в том, чтобы помнить, что особняк и обслуживающий персонал на самом деле принадлежали Красте. Он был более щепетилен в таких вещах, чем многие из его соотечественников; если бы он предпочел приказывать, а не спрашивать, что бы она могла с этим поделать? Ничего, как она слишком хорошо знала. В этом была суть того, чтобы быть занятым. И поэтому она сказала: "Ну, конечно. Кто это?" Она очень надеялась, что ей не придется терпеть одного из диких деревенских грубиянов, которые, казалось, так любили дело Алгарве. Мысль о валмиерцах, сражающихся под знаменами Мезенцио, все еще вызывала у нее тошноту.
Но Лурканио ответил: "Граф по имени Амату - приветливый парень, как я нахожу, хотя и немного самодовольный".
"О, Амату. Я знаю его, да". Краста не вздохнула с облегчением, но ей хотелось этого. "Он прямо отсюда, из Приекуле. Но..." Ее голос затих. Она слегка нахмурилась. "Я не видела его - или я не помню, чтобы видела его - очень долгое время".
Это содержало невысказанный вопрос, что-то вроде: если он не пришел ни на одно из мероприятий, которые проводились с тех пор, как Алгарве оккупировал Валмиеру, что он делает здесь сейчас? Некоторые столичные аристократы все еще упрямо держались в стороне от людей Мезенцио. Краста задавалась вопросом, как бы Лурканио отнесся к приглашению одного из них на ужин.
"Его некоторое время не было в столице", - ответил Лурканио. "Хотя, должен сказать, он очень рад снова оказаться дома".
