– Не можешь, – отрезал друг, – иначе не сидел бы тут сегодня побитой собакой, а спокойно бы жил и жизни этой радовался, потому что она у нас обоих, кажись, начала входить в колею. А ты и твоя башка дурная, слишком мозговитая, да всё не в тех местах, не можете наслаждаться, всё у вас не слава богу, всего недостаточно. Так и свихнуться недолго, а я не хочу возвращаться в твои шестнадцать. Сори нот сори, но ты был просто невыносим в то время, и твоя компания объёбаных дружков – тоже. Поэтому, чел, записывайся на приём и выбирай ближайшие даты, потому что, раз ты ко мне за душеспасительными советами пришёл, значит крах уже близко.
– Маме психолог не помог. И Джину тоже, – болезненно отозвался Тэхён. Он думал, это Чонгука заткнёт, и они свернут разговор, замнут его, потому что он уже жалел о том, что вообще его начал.
– Нихуя ты меня не собьёшь с мысли, чел, – неожиданно зло ответил Чонгук. – Брат твой может и вылечился бы, было бы у него больше времени. Мать успела на пару сеансов сходить. И это – не показатель. Моя мама тоже, знаешь ли, не образец здравого рассудка. Но ничего, вот уже десять лет каждую неделю ездит к своему психологу, и пока жива. И ты, Тэхён, чтобы ты себе не думал, тоже во многом благодаря психиатру в клинике поправился, ожил немножко, перестал быть похожим на живой труп.
– Да ничего он не сделал такого, – пробормотал Тэхён, но уверенности в его голосе поубавилось.
– Я могу узнать у мамы номер её психолога. Не парься, – заметил Чонгук возмущённое выражение лица друга, – не скажу, что для тебя. Наплету про то, что мне для проекта в универе эксперт нужен.
– Не думаю, что человек, помогающий женщине за пятьдесят – мой вариант, – с сомнением протянул Тэхён, и они рассмеялись от нелепости воображаемой картинки.
– Тогда найди другого. Только найди обязательно. Добазарились? – Чонгук первый поднялся на ноги, протянул Тэхёну ладонь, чтобы помочь подняться. Он мгновение смотрел на неё – на руку, которая всегда была рядом, всегда была готова перенять часть его веса на себя. Часть боли, как говорила Дженни.
– Добазарились, – с громким хлопком стукнул он по протянутой ладони, сжимая её в крепком рукопожатии.
– Вот и супер. А теперь пошли посмотрим, что там мама наготовила. По-моему, я чую запах мяска, – Чонгук принюхался, несколько раз глубоко затянул воздух носом.
– Ты когда-нибудь перестаёшь хотеть есть? – Засмеялся Тэхён, и разговор их закончился так, как могут заканчиваться очень тяжёлые беседы только у самых близких людей: уверенностью в том, что каждый из них будет думать о словах, сказанных друг другу ещё очень долго, но, чтобы не ворошить старые раны и не образовывать новые, они вернулись в привычную свою среду дружеских подколов, и было сделано это не специально, а по наитию, потому что они привыкли друг друга беречь.
Тэхён действительно быстро записался к специалисту. Облазив пол интернета, наткнулся на психолога – приятную молодую женщину, выглядящую опытной и не слишком серьёзной одновременно. Приём у неё стоил недёшево и запись была распланирована на несколько месяцев, это его обнадёжило. К счастью, у неё появилось окошко, и Квон Чиа согласилась принять его практически сразу.
Тэхён волновался. Вспоминался ему стерильный кабинет врача в лечебнице, с белыми стенами и несколькими дипломами, которые хозяин поместил в массивные чёрные рамки, и бумажки эти почему-то напоминали висельников, и Тэхёна пугали. Стул, на котором он сидел, тоже был неудобным и так скрипел, что проще было вообще не двигаться, чем пытаться улучшить своё положение.
Кабинет Чии был совсем иным. Офис располагался в большом здании в центре города, он состоял из огромных окон, в которых отражалось хмурое, серое небо. Однако, поднявшись на третий этаж пешком, Тэхён попал в уютное помещение, пёстрое и жизнерадостное, полное безделушек: вроде фарфоровых слонов, примостившихся на полке, или горы подушек в виде зверей, валяющихся на диване. Он сперва испугался, подумал, что случайно записался на приём к детскому психологу, однако улыбчивая девушка-администратор радостно его поприветствовала и сказала, что доктор Квон будет готова принять его через пять минут. Никаких опасений по поводу возраста Тэхёна она не выказала, поэтому он успокоился.
Чиа и в жизни оказалась приятным, комфортным человеком. Она не налетела на Тэхёна с наскоку, желая поскорее выведать причины, по которым он к ней пришёл. У них завязался лёгкий, ни к чему не обязывающий светский разговор о бесконечных пробках, но уже через десять минут Тэхён вдруг осознал, что рассказывает о том, как мама всегда цедила сквозь зубы: «Вот козлы», когда кто-то смел ей – шумахеру и гонщице – сигналить.
– Ваша мама волевая женщина, верно? – Улыбнувшись, спросила Юна.
– Была такой, – моментально напрягся он. Уже предвкушал, как она попросит прощения, как тут же спишет его приход к ней на эту потерю, и заранее разочаровался и потерял интерес к дальнейшему разговору.
