Чонгук удивлённо посмотрел на свою невесту, но та лишь страдальчески поморщилась, прошептала ему на ухо, пока Дженни развлекала окружающих, рассказывая о её талантах – выдуманных и не очень: «Для кексов надо было просто добавить смесь в молоко, и они всё равно подгорели, торт оказался настолько не пропёкшимся, что даже свечу установить не удалось, а макароны я просто разогрела в микроволновке. Она слишком старается». «Чересчур», – подтвердил Чонгук.
Дженни действительно старалась. Она смеялась над каждым словом Чонхёна, заглядывала в рот его отцу, и продолжала вскакивать каждый раз, когда кто-то из них хотел подлить себе вина – единственное, что стояло на столе, и с очаровательной улыбкой наполняла их бокалы.
Госпожа Чон появилась в гостиной, где атмосфера была тёплой и дружелюбной, если исключить Тэхёна, и внесла первое блюдо – огромную тарелку с маленькими бутербродами.
– Для мяса надо ещё немного подождать, – заявила, окинув всех презрительным взглядом, особенно задержавшись на Джису.
– Господи, – Дженни воскликнула это так громко, что Чонгук вздрогнул, – простите меня, пожалуйста, госпожа Чон, я абсолютно потеряла счёт времени, так у Вас тут чудесно. Давайте я помогу Вам на кухне.
Она, не слушая высокомерных объяснений матери, что никакая помощь ей не нужна, выскочила из-за стола, бросила всем присутствующим примерно десять извиняющихся улыбок, и побежала, словно служанка какая-то, за неприступной и холодной женщиной, величественно приподнимающей подол своего платья.
Когда она ушла, за столом будто погасла лампочка, воцарилось неловкое какое-то молчание. Чонгук понял, насколько большую работу делала Дженни – девушка, не всегда ему понятная, чересчур отстранённая и странная, но любящая свою сестру с такой силой, что невозможно было ей противостоять.
– Вы меня простите, – вдруг заговорила Джису, – что я вношу столько резких изменений в вашу жизнь. – Она ни к кому конкретно не обращалась, смотрела куда-то в стену. – Для меня самой всё это неожиданно и странно, но я люблю Чонгука и хочу быть с ним. Мне кажется, нам друг с другом будет лучше, чем по одиночке.
– Я понимаю, дочка, – тяжело вздохнул отец, – я всё это понимаю, и очень тебе рад.
– А я вот не понимаю, – усмехнулся Чонхён, – что ты в нём нашла, в таком балбесе, но, ладно уж, благословляю. И сестра у тебя классная, Джису, ничего не скажешь.
– Она моя девушка, напоминаю, – хмуро отозвался Тэхён.
– Я и говорю, странный у вашего семейства вкус, – подмигнул братец.
И снова зашла в дружелюбную колею беседа, и Джису, смеясь, рассказывала о том, как Чонгук однажды случайно уселся на её картину, измазал себе штаны и абсолютно всё испортил, а господин Чон достал семейный альбом и показал ей его детские фотографии, полные позора и голой задницы.
– Один-один, – хихикнула она, разглядывая фото, на котором он был весь измазан мороженным и недовольно смотрел на какую-то девчонку.
Чонхён тихо о чём-то разговаривал с Тэхёном, и снова стал похож на адвоката – собранного и делового, и даже притащил свой блокнот, чтобы записать какую-то информацию.
– Что-то твоей мамы и Дженни долго нет, – недовольно поморщившись, пробормотал отец, – надо сходить и проверить.
– Я сам, – обречённо ответил Чонгук, уже представляя картину, которая могла встретить его на кухне. Холодность и молчание, безуспешные попытки Дженни распространить на маму свои чары, полное её отчаяние и его боль.
Он ободряюще улыбнулся Джису, и она понятливо кивнула, отпуская его. Вновь обратилась к господину Чону с вопросом относительно его фильмов, каждый из которых она посмотрела по несколько раз, чтобы подготовиться к встрече и не выглядеть невеждой.
У входа на кухню он затормозил. Услышал всхлип. Сердце Чонгука обмерло, потому что он понимал, что не сможет смотреть Дженни в глаза после всех гадостей, которые могла наговорить ей мама. Просто не сможет. И стыд затопил его с головой, и ярость на маму – за то, что не смогла принять его выбор, хотя всегда учила его, что любовь надо ставить превыше всего.
Раздался второй всхлип. Знакомый. Не Дженни. Он осторожно выглянул из-за двери, и обмер, увидев, как две женщины стояли напротив друг друга и плакали, размазывая слёзы по лицу. Весь макияж его матери растёкся и скатался, и Дженни, без своей помады, стала выглядеть совсем молодо и беззащитно.
